Маврин С.П., заместитель Председателя Конституционного Суда Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, заслуженный деятель науки Российской Федерации.

Статья посвящена анализу системы конституционных ценностей. Социально-экономические изменения в России в начале 90-х годов XX в. повлекли изменения в системе ценностей, во многом определяющей состояние российской действительности и стратегические перспективы ее развития. Часть этой системы составляют конституционные ценности, которые также подверглись радикальным изменениям. Автор дает понятие содержания и значения категории "ценность" и обосновывает тезис о значении достоинства человека как основе всеобщих общегуманитарных фундаментальных ценностей. Рассматривая вопрос баланса конституционных ценностей, автор указывает, что модели их взаимодействия возможны не только на субординационных, но и на координационных началах. Такая методология позволяет поместить различные конституционные ценности в единое аксиологическое пространство, в рамках которого все ценности могут с точки зрения их правового значения признаваться равновесными. Делается вывод о том, что в настоящее время российская система конституционных ценностей основывается на идеях, характерных для различных конституционно-правовых концепций как либерального, так и социального свойства.

Ключевые слова: конституционные ценности, иерархия конституционных ценностей, достоинство личности.

Constitutional values and their role in the Russian legal system

S. Mavrin

Mavrin Serguey Petrovich - deputy President of the Constitutional Court of the Russian Federation, honoured scientist of the Russian Federation, honoured lawyer of the Russian Federation, doctor of law, professor.

The article focuses on the analysis of the constitutional values system. Social and economical changes in Russia at the beginning of 90-s of the XX century entailed changes in the system of values, determining the state of the Russian reality and strategic perspectives of her development. This system is partly formed by constitutional values which also went through considerable changes. The author gives his notion of the content and significance of the category of a "value" and substantiates a point on the importance of human dignity as a basis of common humanitarian values. Dealing with the issue of a balance of constitutional values, the author emphasizes that the ways of their interaction are possible not only as a subordination but also as a coordination. Such methodology allows to place different constitutional values in the united axiological space, within the framework of which all values may be regarded as having equal legal significance. The conclusion is made that presently the Russian legal system of constitutional values is based on the ideas intrinsic for different constitutional legal concepts of both liberal and social nature.

Key words: constitutional values, hierarchy of constitutional values, dignity of personality.

Отказ Российского государства и общества в начале 90-х годов XX в. от социалистической общественно-экономической модели в пользу капиталистической повлек кардинальные изменения в системе ценностей, во многом определяющей состояние российской действительности и стратегические перспективы ее развития. Часть этой системы составляют конституционные ценности, которые также подверглись радикальным изменениям.

Последствием столь резкого разворота в выборе фундаментальных ориентиров развития нашей страны стали, в частности, утрата Россией провозглашенного в Конституции РСФСР 1978 г. статуса государства с развитым социалистическим обществом <1> и фактическое присоединение ее к числу государств, которые сейчас принято дипломатично именовать странами "молодой, или новой, демократии" <2>.

--------------------------------

<1> См.: Преамбула Конституции (Основного Закона) РСФСР от 12 апреля 1978 г. М., 1978.

<2> По крайней мере, именно такие наименования применялись Венецианской комиссией Совета Европы (точное название - Европейская комиссия "За демократию через право") для обозначения группы стран, включающей и Россию, в ходе подготовки и проведения в 2011 г. II Конгресса Всемирной конференции по конституционному правосудию в Рио-де-Жанейро и XV Конгресса Конференции европейских конституционных судов в Бухаресте.

Общими факторами, объединяющими Россию и другие страны под данными наименованиями, является главным образом то, что все они вышли из состава СССР. Избрав же демократический путь развития, они приняли на себя бремя переориентации на новые идеалы, многие из которых в их практической жизни просто отсутствовали. С этой точки зрения указанные страны попали как бы в переходное, или, иначе говоря, в транзитное, состояние общественной и государственной трансформации <3>, характеризующееся становлением, развитием и во многом незавершенностью процессов формирования новых экономических, социальных и государственно-правовых институтов, наличие и полноценность которых позволяли бы им в полной мере претендовать на наименование "демократические страны".

--------------------------------

<3> Подробнее об этом см.: Арутюнян Г.Г. Разделение властей и обеспечение независимости конституционных судов в условиях общественной трансформации. Доклад на II Всемирном конгрессе конституционных судов, Рио-де-Жанейро, 16 - 18 января 2011 г. // Конституционализм: уроки, вызовы, гарантии: Сб. избр. публ. и выступлений на междунар. форумах, посвящ. данной проблематике / Г.Г. Арутюнян. Киев. 2011. С. 54.

Констатация факта "молодости" российской демократии, кстати сказать, во многом действительно справедливая, скорее всего, призвана свидетельствовать об определенной незрелости существующих в нашей стране и в других подобных ей государствах политических, социальных, экономических и правовых демократических институтов. Поскольку же в полной мере этими развитыми институтами обладают, по умолчанию, лишь страны западной демократии, то их опыт, видимо, и надлежит перенимать странам новой демократии в течение неопределенного по сроку переходного периода. В свою очередь страны Запада, олицетворяющие при таком подходе зрелую демократию, получают в данной ситуации не только возможность передавать свой опыт странам новой демократии, но вроде бы и обоснованное право оценивать время от времени степень их демократичности по тем или иным параметрам и делать на этой основе различные и подчас далеко идущие практические выводы.

В связи с этим представляется уместным воспроизвести высказывание Н.А. Нарочницкой - известного российского ученого и общественно-политического деятеля, которая применительно к характеристике геополитической ситуации в современном мире сочла необходимым напомнить, что с позиции классического международного права и Устава ООН все субъекты международных отношений все же абсолютно равноценны, и между ними не должно быть отношений высшего к низшему, прогрессивного к отсталому <4> или, добавим от себя, старшего к младшему.

--------------------------------

<4> См.: Нарочницкая Н. Россия в новых геополитических реальностях // Российская газета. 2012. 29 февраля. С. 13.

Она же, как представляется, совершенно справедливо отметила, что процессы глобализации, имеющие место на нашей планете, повлекли социальную трансформацию не только стран бывшего СССР, но и самого Запада, и это, в частности, видно на примере современной Европы. В силу данной причины (в совокупности с другими, ранее перечисленными) западный опыт уже не может безоговорочно рассматриваться в качестве единственно возможного универсального образца, что, например, подтверждает самобытная и заслуживающая как минимум изучения практика развития Китая и Индии, довольно успешно прогрессирующих с опорой преимущественно на собственные ценности. Отсюда следует, что в современных условиях для многих переходных государств актуальным становится не только копирование и воспроизведение модели западной демократии, но также и ориентация в своем развитии на национальные ценности, учитывающие их самые различные особенности <5>.

--------------------------------

<5> См.: Там же.

В этом смысле трансформация нашей общественной и государственной жизни, надо полагать, также должна быть нацелена не только на общечеловеческие демократические ценности, последовательно распространяемые и отстаиваемые странами Запада, но и на собственные фундаментальные национальные ценности, которые, как совершенно верно отметил Патриарх Кирилл, сформировали наш великий многонациональный народ и наше свободное Отечество <6>.

--------------------------------

<6> См.: Жить и верить не по лжи // Российская газета. 2012. 1 марта. С. 2.

Данные обстоятельства объективным образом актуализируют в нашей стране, как, впрочем, и в других посткоммунистических странах, проблематику конституционных ценностей, которой, в частности, была посвящена прошедшая в Риге в конце сентября 2011 г. в честь 15-летия Конституционного Суда Латвии международная конференция на тему "Роль Конституционного Суда в деле защиты конституционных ценностей". На этой, к слову сказать, прекрасно организованной и довольно представительной конференции присутствовали и выступали с интересными докладами председатели и судьи конституционных судов многих стран. Конституционный Суд России представлял выступивший с коротким докладом автор предлагаемой статьи, который счел возможным еще раз обратиться к этой теме и поделиться с российскими коллегами некоторыми соображениями, которые возникли относительно конституционных ценностей в связи с данной международной конференцией.

Однако, прежде чем излагать какие-либо умозаключения, касающиеся российских конституционных ценностей, имеет смысл все же определиться с самим содержанием данной категории, начав с выяснения значения слова "ценность", для чего можно использовать в качестве отправной позиции соответствующие формулировки, содержащиеся в наиболее популярных российских и зарубежных толковых словарях.

В русском языке слово "ценность" согласно Толковому словарю русского языка С.И. Ожегова обозначает в одном из своих смыслов (который, как представляется, более всего подходит для нашей темы) важность или значение чего-либо <7>. Сходным образом определяется слово "ценность" (value or worth) и в английском языке, в котором оно согласно Webster's New World Dictionary обозначает то качество какого-либо объекта, которое характеризует его как важный, желанный, полезный или достойный уважения. При этом, как мне кажется, стоит обратить внимание на то, что согласно английской трактовке данного слова в качестве ценностей могут фигурировать не только субстанции материального мира, но также и различные нематериальные объекты, представленные, к примеру, социальными принципами, целями или стандартами, которых придерживаются (которыми руководствуются) индивидуум, класс, общество и т.п. либо которые восприняты ими <8>.

--------------------------------

<7> См.: Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка / Под ред. Л.И. Скворцова. 26-е изд. М., 2009. С. 1288 - 1289.

<8> Webster's New World Dictionary of American English / Victoria E. Neufeldt, editor-in-chief. 3rd college ed. Cleveland & New York, 1988. P. 1474.

На этот аспект ценностей обращается внимание и в отечественной юридической литературе, где говорится о том, что ценностной природой могут обладать не только предметы материального мира, но и некоторые абстрактные явления, которые обладают возможностью претворения в жизнь в виде идей, идеалов, принципов, стандартов, норм, средств оценки, целей и пр. <9>. В этом смысле систему ценностей вполне можно рассматривать как мир значений, благодаря которому люди приобщаются к чему-то более высокому и непреходящему, чем их собственное эмпирическое существование <10>.

--------------------------------

<9> См.: Семенов А.В. К вопросу о ценностной природе конституционных норм // Конституционное право России: Межвузовский сборник научных статей. Саратов. 2010. С. 84, 86.

<10> См.: Здравомыслов А.Г. Социология конфликта М., 1994. С. 19; Мартышин О.В. Проблема ценностей в теории государства и права // Государство и право. 2004. N 10. С. 5.

Отталкиваясь от данных трактовок, слово "ценность" в самом широком своем значении возможно воспринимать как обозначение чего-то (нечто) желаемого или достойного уважения либо обладающего в большей или меньшей степени важностью, значимостью или полезностью.

В таком понимании это "нечто" обычно вызывает к себе положительное отношение и рассматривается как благо, добро или польза <11>, которое может в принципе быть воплощено как в виде материального, так и в виде нематериального объекта <12>. Однако вне зависимости от формы своего внешнего выражения ценность каждого из такого рода объектов может быть представлена в образе доставляемого человеку, группе лиц, коллективу людей или обществу в целом конкретного блага, которому они отдают либо должны отдавать предпочтение в ряду других благ <13>, в силу присущей соответствующему объекту особой значимости, важности или полезности, выделяющих его из массы всех других объектов.

--------------------------------

<11> См.: Мартышин О.В. Указ. соч. С. 5.

<12> См.: Философский энциклопедический словарь. Редакторы-составители: Е.Ф. Губский, Г.Н. Кораблева, В.А. Лутченко. М., 1998. С. 313, 348, 360, 554 (Объект, Познание, Предмет, Явление).

<13> См.: Автономов А.С. Ценность Конституции // Государство и право. 2009. N 3. С. 5.

Однако в нашем случае необходимо вести речь, конечно же, не обо всех мировых ценностях, а только о российских конституционных ценностях <14>, и в качестве таковых, на мой взгляд, необходимо рассматривать те рассчитанные на благотворный эффект при своем практическом воплощении в жизнь эксплицитно выраженные либо имплицитно подразумеваемые <15> Конституцией России идеи, идеалы, принципы, стандарты и цели, на которые должны ориентироваться либо которых должны придерживаться или достигать в своей деятельности наши граждане, их объединения, российское общество в целом и все его публичные власти.

--------------------------------

<14> В научной литературе отмечено, что Конституционный Суд РФ для наименования конституционных ценностей использует в своих решениях, наряду с термином "конституционные ценности", и другие словосочетания, как, например: конституционно значимые ценности, конституционно защищаемые ценности, конституционно охраняемые ценности, базовые ценности конституционного строя РФ. Для целей настоящей статьи представляется возможным рассматривать все эти термины как равнозначные. Подробнее об этом см.: Ераклинцева Е.В. Суверенитет и демократия как конституционные ценности современной России: Автореф. дис. канд. юрид. наук. Челябинск, 2010. С. 18.

<15> Н.С. Бондарь совершенно правильно заметил по этому поводу, что в практике Конституционного Суда РФ нашел свое обоснование целый ряд конституционных ценностей, формально не указанных в Конституции РФ, но оказывающих организующее воздействие на соответствующие общественные отношения. К числу таких ценностей можно отнести правовую определенность, стабильность и определенность публичных правоотношений, поддержание доверия граждан к закону и пр. Кроме того, по его же мнению, в современном конституционализме феномен ценностей необходимо анализировать в том числе в измерении имплицитно выраженных конституционных ценностей, представляющих собой результат практической конституционно-судебной аксиологии. Подробнее см.: Бондарь Н.С. Конституционные ценности в практике Конституционного Суда России: опыт разрешения социальных противоречий и конфликтов // Международный альманах "Конституционное правосудие в новом тысячелетии". Ереван, 2009. С. 68; Бондарь Н.С. Конституционные ценности - категория действующего права (в контексте практики Конституционного Суда России) // Журнал конституционного правосудия. 2009. N 6(12). С. 2.

Хотелось бы обратить внимание на то, что основной смысл формулирования определения конституционных ценностей именно таким образом состоит в иллюстрации весьма важного, на мой взгляд, тезиса о том, что конституционно-правовая фиксация тех или иных ценностей, как правило, принадлежащих, условно говоря, сфере идей, в конечном счете призвана материализовать в рамках реального конституционного правопорядка их качества полезности, важности, значимости и в целом благотворности, как правило, для всех субъектов общественных отношений, которые подпадают под действие Конституции, либо для какой-то одной или нескольких категорий этих субъектов в определенных случаях <16>.

--------------------------------

<16> Ср.: Семенов А.В. К вопросу о ценностной природе конституционных норм. С. 86.

Текст российской Конституции дает основание рассматривать в качестве важнейшей из такого рода конституционных ценностей идею о том, что высшей ценностью в нашей стране является человек, его права и свободы (ст. 2 Конституции РФ).

Словесное выражение данной идеи рождает вполне естественный (по крайней мере, для меня) вопрос: в каком же смысле упоминает человека наша Конституция, говоря о нем как о высшей ценности?

Конечно, можно, и, наверное, даже нужно говорить о том, что в принципе абстрактно рассматриваемый человек представляет собой высшую ценность во многих (если не во всех) своих ипостасях: и как самое совершенное творение Божие; и как единственный вид земных созданий, одаренных разумом, свободной волей и речью; и как полноправный гражданин своего государства; и как индивидуальная составная часть человеческого сообщества, и пр. <17>.

--------------------------------

<17> См.: Даль В.И. Толковый словарь русского языка. Современная версия. М., 2004. С. 707; Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка / Под ред. Л.И. Скворцова. 26-е изд. испр. и доп. М., 2009. С. 1297.

Однако если иметь в виду, что Конституция РФ представляет собой все же правовой акт, то и упоминаемого в ней человека, вероятно, стоит рассматривать в конституционно-правовом измерении прежде всего как существо правовое <18>.

--------------------------------

<18> Именно такой термин был употреблен применительно к рассматриваемой проблематике В.Д. Зорькиным. См.: Зорькин В.Д. Аксиологические аспекты Конституции России // Конституционные ценности в теории и судебной практике: Сб. докладов. М., 2009. С. 48.

В этом сугубо юридическом ракурсе человек, именуемый в тексте Конституции РФ словами "каждый" либо "гражданин", предстает перед нами главным образом как первичный обладатель комплекса неотъемлемых конституционных прав и свобод.

Все эти права и свободы человека и гражданина призваны определять смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и получать обеспечение посредством правосудия (ст. 18 Конституции РФ). Отсюда, как мне кажется, следует, что реализация идеи о признании в нашей стране высшей ценностью человека реализуема в конституционно-правовом смысле исключительно через осуществление его конституционных прав и свобод либо непосредственно, либо посредством деятельности законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и правосудия.

Признание человека в российской конституционно-ценностной системе координат высшей ценностью в аспекте его конституционных прав и свобод, на мой взгляд, также означает, что он среди всех других субъектов конституционного права поставлен как бы на первый план и в данном смысле признан важнейшим из всех этих субъектов, включая и тех из них, которые осуществляют в нашем государстве функции публичных властей. Соответственно этому деятельность такого рода властей должна быть подчинена главным образом обеспечению реализации прав и свобод человека, упоминаемого в Конституции в качестве высшей ценности.

Вместе с тем только этим ценностная ориентация российской Конституции, на мой взгляд, не исчерпывается. Содержание Конституции в сравнении с текстами наиболее фундаментальных международно-правовых актов о правах человека и конституций ряда стран западной демократии дает основание думать, что она эксплицитно выражает и имплицитно подразумевает и другие ценностные идеи.

Так, если обратиться к текстам международно-правовых актов, то можно обнаружить, что они, так же как и наша Конституция, всемерно демонстрируя свою приверженность идее приоритета прав и свобод человека и гражданина перед другими общечеловеческими и национальными ценностями, дополняют ее и еще одной идеей, формально отсутствующей в тексте ст. 2 Конституции России.

Так, например, в тексте преамбулы Всеобщей декларации прав человека <19> содержится фраза о том, что "признание достоинства (здесь и далее выделено мной. - С.М.), присущего всем членам человеческой семьи, и равных неотъемлемых прав их является основой свободы, справедливости и всеобщего мира". Текстуально точно такой же мотив присутствует и в содержании других международно-правовых актов, например в преамбуле Международного пакта о гражданских и политических правах <20> и в преамбуле Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах <21>. Помимо этого, обе упомянутые преамбулы дополняют его еще и утверждением о том, что все "эти права вытекают из присущего человеческой личности достоинства".

--------------------------------

<19> Принята и провозглашена резолюцией 217 A (III) Генеральной Ассамблеи ООН от 10 декабря 1948 г. См.: Международные акты о правах человека: Сб. документов / Сост. В.А. Карташкин, Е.А. Лукашева. 2-е изд., доп. М., 2002. С. 38.

<20> Принят резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН от 16 декабря 1966 г. См.: Международные акты о правах человека: Сб. документов / Сост. В.А. Карташкин, Е.А. Лукашева. С. 52.

<21> Принят резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН от 3 января 1976 г. (Там же. С. 43).

Приверженность идее конституционной ценности именно человеческого достоинства, а не только неотъемлемых прав и свобод человека демонстрируют, кроме того, и конституции старейших западных государств, например: преамбула Конституции Французской Республики 1958 г. <22>; ст. 1 Основного закона Федеративной Республики Германия 1949 г. <23>; ст. 2 Конституции Итальянской Республики 1947 г. <24> и др.

--------------------------------

<22> См.: Конституции зарубежных государств: Учеб. пособие / Сост. В.В. Маклаков. М., 1996. С. 103.

<23> См.: Там же. С. 153.

<24> См.: Там же. С. 243.

Приведенные примеры показывают, что в отличие от ст. 2 Конституции РФ все перечисленные выше правовые акты рассматривают ценность прав и свобод человека не самих по себе, а всегда в их неразрывной связи с его достоинством <25>.

--------------------------------

<25> В контексте проблематики данной статьи не представляется необходимым разграничивать понятия "достоинство человека" и "достоинство личности", поэтому в дальнейшем изложении они используются как равнозначные.

Констатация этого факта, как мне представляется, дает основание прийти и к следующему выводу о том, что в международно-правовых и зарубежных актах о правах человека, последовательно отстаивающих демократические ценности, права и свободы человека выполняют по отношению к его достоинству служебную роль и обладают в этом смысле, по сути дела, производным и вторичным от достоинства человека характером, поскольку все они, так или иначе, вытекают из достоинства, присущего человеческой личности, и притом имеют своим общим предназначением обеспечение защиты опять-таки того же самого достоинства.

Подтверждением данному утверждению о первичной ценности именно достоинства человека применительно к общеевропейской системе фундаментально-правовых ценностей может, в частности, служить преамбула Хартии основных прав Европейского союза <26>, в которой зафиксировано, что "Европейский союз основывается на неделимых и всеобщих ценностях - достоинстве человека, свободе, равенстве и солидарности, он опирается на принципы демократии и правового государства. Он ставит человека во главу угла своей деятельности...".

--------------------------------

<26> Принята Европейским парламентом 7 декабря 2000 г. в г. Ницца (Франция) // Московский журнал международного права. 2003. N 2. С. 302.

На мой взгляд, все сказанное дает основание и для более общего вывода о том, что в системе неделимых и всеобщих общегуманитарных и общеевропейских фундаментальных ценностей на первое место поставлено именно достоинство человека, и это обстоятельство необходимо расценивать как признание за данной категорией значения исходной, базовой ценности, на которую должны "работать" все остальные индивидуальные конституционные ценности, включающие в первую очередь права и свободы человека <27>.

--------------------------------

<27> В связи с данным выводом имеет смысл напомнить о той роли, которую сыграло положение о человеческом достоинстве в развитии германской конституционной системы. Об этом, в частности, пишет судья Европейского суда по правам человека Лех Гарлицкий: "Задуманное как декларация разрыва с тоталитарным прошлым, данное положение вскоре стало рассматриваться Конституционным судом как краеугольный камень "объективной системы конституционных ценностей". Большинство конкретных прав и свобод интерпретировались и разрабатывались (а также интерпретируются и разрабатываются сейчас) в русле общей идеи человеческого достоинства и автономии личности". См.: Гарлицкий Л. "Конституционные ценности" и Страсбургский суд // Сравнительное конституционное обозрение. 2008. N 6. С. 82.

Несмотря на то, что Конституция РФ не закрепляет текстуально точно такую же идею, она тем не менее упоминает о достоинстве личности в ч. 1 ст. 21, в которой говорится о том, что достоинство личности охраняется государством, и ничто не может быть основанием для его умаления.

Формулировка данного конституционного положения в совокупности с ранее изложенными аргументами позволяет, как мне кажется, признать, что идея приоритета достоинства человека в системе индивидуальных конституционных ценностей не чужда и российской Конституции, а потому ее вполне можно признавать действующей и в нашей стране, в которой ей также надлежит не только на словах, но и на деле определять смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и правосудия. Соответственно этому общим предназначением и единой (но, конечно, не единственной) целью признания и реализации прав и свобод человека и гражданина в России представляется возможным рассматривать обеспечение достоинства человека.

Нужно сказать, что в определенной мере наше государство уже руководствуется обозначенной идеей, по крайней мере в лице Конституционного Суда РФ, который в Постановлении от 15 января 1999 г. N 1-П "По делу о проверке конституционности положений частей первой и второй статьи 295 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой М.А. Клюева" счел возможным отметить следующее: "Конституция Российской Федерации исходит из того, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью (статья 2) и что признание достоинства личности - основа всех его прав и свобод и необходимое условие их существования и соблюдения" <28>.

--------------------------------

<28> СЗ РФ. 1999. N 4. Ст. 602.

Такого рода конституционно-правовая характеристика достоинства человека, по сути дела, представляет собой правовую позицию, сформулированную Конституционным Судом как высшим органом судебной власти в нашей стране. Поскольку же эта позиция содержится в правовом акте, имеющем в России высшую юридическую силу, постольку она носит и общеобязательный характер. Все это, вместе взятое, думается, дает основание сделать и более радикальный вывод о том, что идея приоритета достоинства человека уже легализована в Российской Федерации, причем не только в качестве универсальной общечеловеческой, но и в качестве базовой национальной конституционной ценности, призванной играть в системе отечественных конституционных ценностей весьма важную роль, позволяющую каждому человеку в России рассматривать свое достоинство как фундаментальную ценность, которая должна определять его положение в обществе.

Помимо этого, данная ценностная установка, закрепленная указанной правовой позицией Конституционного Суда РФ, должна реализовываться и посредством ее прямого практического конституционно-правового воздействия на все правовое регулирование, осуществляемое в нашей стране, как в варианте правотворчества, так и в варианте правоприменения <29>.

--------------------------------

<29> Сходные идеи уже высказывались в нашей литературе. См., напр.: Хованская А.В. Достоинство человека: международный опыт правового понимания // Государство и право. 2002. N 3. С. 98 - 99; Крусс В.И. Российская конституционная аксиология: актуальность и перспективы // Конституционное и муниципальное право. 2007. N 2. С. 12; Бондарь Н.С. Судебный конституционализм в России в свете конституционного правосудия. М., 2011. С. 471 - 472; Корнев В.Н. Достоинство личности как условие принятия справедливых решений в процессе правотворчества и правоприменения // Российское правосудие. 2011. N 12(68). С. 22, 24.

Некоторые отечественные авторы, приходя при анализе Конституции РФ к сходным выводам, используют их для формулирования утверждения о том, что наша Конституция, признавая высшей ценностью человека, фактически указывает на ценность индивидуума в первую очередь как человека мира, а не как гражданина своей страны. В этом смысле российская Конституция, по их мнению, совершенно определенно ориентирует нашу страну на либерально-ценностную модель ее жизнедеятельности, приверженность которой прослеживается, как они полагают, также и в других статьях Конституции РФ, конкретизируемых текущим законодательством <30>.

--------------------------------

<30> См.: Семенов А.В. К вопросу о ценностной природе конституционных норм. С. 89 - 90.

По этому поводу представляется необходимым заметить, что если либерализм понимать как приверженность индивидуальным идеалам естественного права, определяющим философию реального конституционализма, то его, несомненно, демонстрирует Конституция РФ (ст. 2, 17, 18), ставящая в отношениях с участием индивидуума во главу угла именно человека, а не публичную власть, не обладающую возможностью воспринимать, сохранять и поддерживать себя как более высокую или даже хотя бы как равную с ним ценность, т.е. как ценность саму по себе и для себя. С этой точки зрения, конечно, можно говорить о том, что дух либерализма в немалой степени присущ и нашей Конституции, в силу чего большая часть полномочий и функций публичных властей всех уровней во взаимоотношениях с любыми индивидуумами должна восприниматься в конституционно-правовом смысле как их обязанность оказывать каждому необходимые услуги по обеспечению его конституционного правопользования <31>.

--------------------------------

<31> См.: Крусс В.И. Российская конституционная аксиология: актуальность и перспективы. С. 11.

В то же время нельзя не обратить внимание и на то, что наиболее последовательные приверженцы либерально-демократической идеи, которых, кстати сказать, сами западные исследователи называют иногда экстремистами от либерализма (либертаристами) <32>, считают, что у подлинной конституции и соответственно у настоящего конституционализма вообще и всегда может быть только либерально-демократическое и никакое другое содержание, потому что конституционализм - это всего лишь политико-правовая оболочка либерализма, или, проще говоря, конституционализм - это либерализм <33>.

--------------------------------

<32> Подробнее об этом см.: Мартышин О.В. Проблема ценностей в теории государства и права. С. 10.

<33> См.: Пастухов В. Конституционная реформа: поэзия принципов и проза правоприменения // Новая газета. 2012. 8 февр. С. 7 - 8.

Не включаясь в дискуссию по поводу истинности приведенного утверждения самого по себе, представляется уместным заметить, что в нем, на мой взгляд, все же присутствует явное преувеличение, состоящее, по крайней мере, в том, что основы классического либерализма, сформулированные на заре конституционализма в XVII - XVIII вв., не сохранились к настоящему времени неизменными <34>, и потому сейчас весьма трудно найти конкретную страну, где бы либерализм существовал в рафинированном виде, не "разбавленном" какими-либо реалиями, производными от других идей, например, вытекающих из концепций государства всеобщего благоденствия либо социального государства.

--------------------------------

<34> См.: Бондарь Н.С. Судебный конституционализм в России в свете конституционного правосудия. М., 2011. С. 39.

Кроме того, следует учитывать, что конституционное закрепление либеральных идей уже само по себе означает их конституционализацию, которая предполагает и практическую реализацию конституированных идей. Между тем последовательная и полномасштабная реализация либеральной идеи на практике требует наличия для этого определенных условий, к примеру в виде рыночного уклада экономики, демократических форм отправления публичной власти, законопослушности населения и пр. <35>.

--------------------------------

<35> См.: Арановский К.В. Конституционная традиция в российской среде. СПб., 2003, 220 - 221, 301 и др.

Вполне понятно, что далеко не всякий хозяйственный и общественный уклад конкретной страны, а также и не всякая национальная культура в принципе могут создавать изначально надлежащий фундамент и требуемый фон для основанного на либерализме конституционного правопорядка. В этой части, если я, конечно, правильно понял мысль коллеги К.В. Арановского, имеются все основания для того, чтобы согласиться с его утверждением об отсутствии в России такого фундамента как изначально, так и в настоящее время <36>. Однако фиксация данного обстоятельства, на мой взгляд, вовсе не должна означать, что Россия, а равно и другие государства и существующие в них национальные культуры, которые складывались и развивались тысячелетиями во многих частях нашего мира на основе других, отличных от присущих либерально-конституционному правопорядку реалиях и ценностях, вообще лишены возможности построить свою жизнь на началах конституционного правопорядка, поскольку они как бы изначально не подходят для этого либо по своему хозяйственно-общественному складу, либо по социокультурному коду, либо по тому и другому одновременно.

--------------------------------

<36> См.: Там же. С. 193, 220, 230, 232, 301, 405 и др.

При таком ходе рассуждений в качестве следующего вывода, который, вероятно, логически должен вытекать из предыдущих рассуждений, будет утверждение о том, что большинство из стран, относящихся, например, к разряду посткоммунистических, вообще лишены возможности рассматривать себя в качестве полноценных членов в семье цивилизованных демократических государств. Но если они все же имеют непреодолимое желание в конце концов войти в эту семью, то им надлежит как минимум поменять не только свой хозяйственно-общественный уклад, но и сам национальный социокультурный код, поскольку только это и позволит данным государствам воплотить в жизнь идею подлинного конституционного правопорядка.

Мне кажется, что, даже имея очень сильное желание это выполнить, многие страны просто не в состоянии это сделать в какое-то обозримое время, потому что в основе их национальной системы конституционных ценностей лежат зачастую принципиально иные идеи, обусловленные не только, скажем, православием или католицизмом, исламом либо буддизмом, но также и концепциями социального либо социалистического государства <37>. Однако вряд ли они должны лишаться только по этой причине права на поиск собственной модели конституционализма. Да и, кроме того, необходимо учитывать, что история человечества еще не закончена, и пока рано подводить ее окончательные итоги, поэтому право на жизнь и самостоятельно избираемые варианты своего государственно-общественного и конституционно-правового развития должны иметь разные модели человеческой цивилизации, разумеется, исключая те, которые относятся к разряду человеконенавистнических. В этом смысле, перефразируя одно из известных высказываний Мао Цзэдуна, можно сказать: "Пусть растет сто цветов и пусть процветает сто различных систем национальных конституционных ценностей!" Конечно, при том необходимом условии, что они всемерно способствуют благу своих граждан и не влекут угрозы для мирового сообщества <38>. Сама же история в конечном счете выявит как их достоинства, так и недостатки, учет которых, возможно, позволит человечеству найти и еще более совершенные типы конституционализма.

--------------------------------

<37> Подробнее об этом см.: Лафитский В.И. Конституционные традиции и модели в сравнительно-правовом измерении // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2011. N 5. С. 4 - 14.

<38> См.: Бондарь Н.С. Судебный конституционализм в России в свете конституционного правосудия. С. 65.

Пока же в качестве общего вывода из всего сказанного рискну предложить мысль о том, что отсутствие либо наличие в конкретной стране полного набора признаков, характерного для стандартной модели основанного на либерализме конституционного правопорядка, все же не следует рассматривать в качестве единственно возможного критерия оценки ее состоятельности в политическом, правовом и разных других аспектах. Тем более не следует делать на этой основе какие-либо далеко идущие практически значимые выводы о правильности либо ошибочности выбора модели жизнедеятельности конкретной страны, а также неприемлемости признаваемых ею национальных ценностей в силу того, что они отличны от тех, которые свойственны стандартной либеральной системе ценностей <39>. Конституция, как правильно заметил Н.С. Бондарь, несмотря на всю ее космополитичность как понятия, явление тем не менее конкретно-историческое и социокультурное. Поэтому каждый народ имеет такую конституцию и такой конституционный порядок, которые им создаются, существуют и развиваются в рамках конкретного национального контекста, обусловливающего в каждый период его истории содержание определенного набора социальных ценностей, в том числе закрепляемых в конституции в качестве национальных конституционных ценностей <40>.

--------------------------------

<39> См.: Арановский К.В. Конституционная традиция в российской среде. С. 193.

<40> См.: Бондарь Н.С. Указ. соч. С. 19, 43, 65 и др.

Соглашаясь с данным утверждением, считаю, что включение в систему отечественных конституционных ценностей либерального компонента в конечном счете предполагает, как уже отмечалось ранее, практическое воплощение заключенных в нем идеалов в жизнедеятельность конкретной страны. Однако в том случае, если имеет место конституционно-правовая демонстрация приверженности системе либеральных ценностей в условиях, когда она конкретному народу или государству изначально в полной мере не присуща, то это, на мой взгляд, совершенно не означает, что соответствующей стране все равно надлежит в исторически сжатые сроки провести какую-то чрезвычайную кампанию по воплощению на практике соответствующих идей, даже не располагая для этого всеми либо никакими необходимыми условиями.

Такая поспешность, не имея шансов на реальный успех, лишь способна в то же время породить весьма ощутимые негативные результаты, о чем, к сожалению, наглядно свидетельствует история нашей страны. Для подтверждения этого тезиса достаточно вспомнить последствия Февральской революции 1917 г., а также итоги широкомасштабных реформ начала 90-х годов XX в. И в том и в другом случае попытки скоропалительного переустройства российской жизни на основе принципиально новых представлений о функционировании общества, экономики и государства не только не принесли России обещанных благ, но и обернулись для нее подлинной катастрофой, повлекшей в первый раз революцию, гражданскую войну и вызванные ими невероятные людские потери, экономическую разруху и более чем восьмидесятилетний эксперимент по реализации на практике социалистической и коммунистической идей, а во второй раз - развал СССР, утрату Россией значительной части своего индустриального потенциала, детскую беспризорность, обнищание немалой части населения страны, его излишне высокую смертность и ценностную дезориентацию <41>. Кстати сказать, о закономерности возникновения в России как раз такого результата от преждевременности осуществления на практике некоторых идей, правда, социалистического свойства, предупреждал в свое время большевиков Г.В. Плеханов. Чем обернулось игнорирование этого предупреждения для России - общеизвестно. Поэтому, обосновывая те или иные идеи и необходимость их практического осуществления, все же необходимо иметь в виду, что законы эволюционного развития обмануть невозможно <42>, и это важно учитывать особенно тем странам, которые находятся, как и Россия, в переходном положении. Но, к сожалению, история нашей страны в ряде случаев показывает, что нас она нередко учит тому, что ничему не учит.

--------------------------------

<41> См.: Семенов А.В. К вопросу о ценностной природе конституционных норм. С. 85.

<42> См.: Чуров В.Е., Эбзеев Б.С. Решение ЕСПЧ по делу "Республиканская партия России против России", или Утраченные иллюзии // Российское правосудие. 2011. N 11(67). С. 38.

Как бы то ни было, но действующую в настоящее время Конституцию РФ невозможно, при всем желании, рассматривать в качестве акта, фиксирующего итоги долгого и притом успешного экономического, социального, политического, духовного и юридического развития нашего общества на базе идей и ценностей, характерных для либерального конституционализма. В силу этого наша Конституция, в отличие от основных законов старых "демократий", в немалой степени представляет собой еще не нашедшую своего полного практического наполнения перспективную идеальную модель социально-экономического и политико-юридического бытия России, которая во многом выходит за пределы настоящего и устремлена в будущее <43>.

--------------------------------

<43> См.: Зорькин В.Д. Кризис доверия и государство // Российская газета. 2009. 10 апр.; Бондарь Н.С. Судебный конституционализм в России в свете конституционного правосудия. С. 32 - 33; Чуров В.Е., Эбзеев Б.С. Указ. соч. С. 28.

Уже в силу только этой причины представляется, что не стоит даже и пытаться одномоментно построить систему российских конституционных ценностей сразу же в варианте точной копии с некоей унифицированной идеально-либеральной матрицы, поскольку в реальной российской жизни нам еще только предстоит к ней приблизиться. Для того же, чтобы это все-таки когда-нибудь стало возможным, нашей стране необходимо пройти упоминаемый ранее трансформационный период, в течение которого развитие российского конституционализма не только может, но и должно опираться на многократно апробированные собственные национальные во многом неповторимые и уникальные ценности, которые, конечно, есть у нашего многонационального народа, как, впрочем, и у всякого другого суверенного народа, создающего и воспроизводящего свою государственность в национально историческом контексте преемственности и смены поколений <44>.

--------------------------------

<44> Аналогичного мнения придерживается, в частности, В.И. Крусс. См.: Российская конституционная аксиология: актуальность и перспективы. С. 10. Такую же позицию, но только в отношении всех новых переходных конституций, занимает и Ясна Омейец - Председатель Конституционного Суда Республики Хорватия. См.: Новые европейские переходные конституции и преобразующая роль конституционных судов // Журнал конституционного правосудия. 2011. N 5(23). С. 32.

Примеры такого рода ценностей можно, в частности, обнаружить в тексте преамбулы Конституции РФ <45>, которая относит к их числу: гражданский мир и согласие; государственное единство; равноправие и самоопределение народов; почитание памяти предков; любовь и уважение к Отечеству; веру в добро и справедливость; суверенную государственность России и незыблемость ее демократической основы; благополучие и процветание России; ответственность за свою Родину перед нынешним и будущими поколениями; осознание себя частью мирового сообщества.

--------------------------------

<45> Аналогичного мнения придерживается и Н.В. Витрук, который считает, что конституционные ценности нашли свое прямое закрепление в преамбуле Конституции РФ. См.: Витрук Н.В. Конституция Российской Федерации как ценность и конституционные ценности // Конституция Российской Федерации: доктрина и практика. М., 2009. С. 271.

Представляется достаточно очевидным, что все перечисленные ценности составляют основополагающие начала не индивидуального, а общегосударственного и общесоциального бытия многонационального народа России. Как таковые перечисленные положения преамбулы нашей Конституции призваны определять общенациональную стратегию жизнедеятельности многонационального российского народа посредством возложения на государство, государственные органы, органы местного самоуправления и должностных лиц юридической обязанности действовать в соответствии со сформулированными в ней основополагающими ценностями общего порядка, в том числе в сферах правотворчества и правоприменения <46>.

--------------------------------

<46> См.: Комментарий к Конституции Российской Федерации / Под ред. В.Д. Зорькина. 2-е изд., пересмотр. М., 2011. С. 44.

С этой точки зрения за преамбулой нашей Конституции следует признавать наличие весьма важного конституционно-правового значения <47>, которое, как совершенно правильно заметил Б.С. Эбзеев, не следует преуменьшать <48>.

--------------------------------

<47> В свое время на это обращал внимание и О.Г. Румянцев. См.: Основы конституционного строя Российской Федерации: понятие, содержание, проблемы становления: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 1994. С. 19.

<48> См.: Там же.

Между тем такое мнение разделяют далеко не все авторы, пишущие на конституционно-правовые темы, о чем свидетельствует и содержание их литературных трудов. Так, например, А.С. Автономов в одной из своих статей, анализируя некоторые аспекты действия Конституции СССР 1977 г., попутно сформулировал, как мне показалось, общее умозаключение, касающееся преамбул всех конституций, включая преамбулу и ныне действующей Конституции России. Его суть состоит в том, что преамбула конституции, несмотря на ее важность для основополагающего акта любого государства, не несет нормативной нагрузки <49>.

--------------------------------

<49> См.: Автономов А.С. Ценность Конституции С. 6.

Если понимать упомянутую нормативную нагрузку в том смысле, что по общему правилу в преамбулах конституций отсутствуют положения, которые можно было бы рассматривать как конкретные классические конституционно-правовые нормы, то я готов согласиться в этом с уважаемым автором. Однако если данное изречение трактовать как утверждение о невозможности посредством положений преамбулы Конституции РФ воздействовать хотя бы на стратегию правового регулирования в нашей стране, то такое мнение я поддержать не могу, поскольку, так же как коллега Б.С. Эбзеев, полагаю, что в действительности преамбула является неотъемлемой частью нашей Конституции, фиксирующей исходные конституционно-правовые положения, на которых основывается не только сама Конституция России, но и все правовое регулирование, осуществляемое под ее эгидой в нашей стране <50>.

--------------------------------

<50> См.: Комментарий к Конституции Российской Федерации / Под ред. В.Д. Зорькина. С. 44.

Подтверждением тому является, в частности, практика Конституционного Суда РФ, насчитывающая более полусотни ссылок на положения преамбулы в текстах правовых позиций, сформулированных Судом в своих решениях, имеющих социальное, идеологическое и собственно юридическое значение <51>.

--------------------------------

<51> См.: Комментарий к Конституции Российской Федерации / Под ред. В.Д. Зорькина. С. 48.

Точно так же я не могу согласиться и с утверждением другого автора - В.Н. Корнева - о том, что не из всех формулировок преамбулы Конституции РФ возможно вывести какой-либо ценностной масштаб, который обладал бы всеми признаками определенного критерия. В частности, не может, по его мнению, претендовать на обладание такого рода масштабом формулировка преамбулы о вере в добро и справедливость, потому что на ее основе невозможно определить справедливость законов и принимаемых в соответствии с ними решений <52>.

--------------------------------

<52> См.: Корнев В.Н. Достоинство личности как условие принятия справедливых решений в процессе правотворчества и правоприменения. С. 20.

На мой взгляд, вообще трудно выработать какой-то единственный универсальный и абсолютно определенный критерий, изначально приемлемый для определения меры справедливости в каждой точке пространства и времени, и точно так же не всегда можно на основе лишь одного критерия определить, насколько справедлив или несправедлив конкретный закон либо правоприменительный акт. Весьма затруднительно это сделать по той простой причине, что справедливое в одних обстоятельствах превращается в свою прямую противоположность в других, а то, что справедливо для одной стороны каких-то отношений, как правило, совершенно несправедливо для другой.

Отсюда, однако, на мой взгляд, совершенно не следует, что упомянутая формулировка преамбулы Конституции РФ не обладает никаким ценностным масштабом. Ведь уже одно то, что идея веры в добро и справедливость нашла в ней свое юридическое закрепление в качестве основного конституционно-ценностного принципа, означает, что никому в нашей стране не дано право действовать ему вопреки и подрывать тем самым веру народа в добро и справедливость.

Такого же взгляда придерживается на это положение преамбулы нашей Конституции и Конституционный Суд РФ, который счел для себя возможным сослаться на него почти в 30 своих решениях. Примерами тому могут, в частности, служить:

1. Постановление Конституционного Суда РФ от 5 июля 2001 г. N 11-П "По делу о проверке конституционности Постановления Государственной Думы от 28 июня 2000 года N 492-Ш ГД "О внесении изменения в Постановление Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации "Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 годов" в связи с запросом Советского районного суда города Челябинска и жалобами ряда граждан", в котором Конституционный Суд РФ признал, что реализация Государственной Думой ее конституционного полномочия объявлять амнистию в качестве акта милости предполагает полное или частичное освобождение определенных категорий лиц от уголовной ответственности и наказания, исходя не только из политической или экономической целесообразности, но прежде всего из веры в добро и справедливость (здесь и далее выделено мной. - С.М.), а также из социальной обусловленности такой гуманистической акции в демократическом правовом государстве (преамбула; статья 1, часть 1; статья 2; статья 103, пункт "е" части 1 Конституции Российской Федерации) <53>.

--------------------------------

<53> См.: Конституционный Суд Российской Федерации. Постановления. Определения / Отв. ред. Т.Г. Морщакова. М., 2002. С. 150, 154.

2. Постановление Конституционного Суда РФ от 19 марта 2003 г. N 3-П "По делу о проверке конституционности положений Уголовного кодекса Российской Федерации, регламентирующих правовые последствия судимости лица, неоднократности и рецидива преступлений, а также пунктов 1 - 8 Постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 года "Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 годов" в связи с запросом Останкинского межмуниципального (районного) суда города Москвы и жалобами ряда граждан", в котором Конституционный Суд РФ прямо указал на то, что уголовно-правовые институты защиты личности, общества и государства, а также предупреждения преступлений должны основываться на конституционных принципах справедливости и соразмерности уголовной ответственности защищаемым уголовным законодательством ценностям при безусловном соблюдении конституционных гарантий личности в этой области публично-правовых отношений (преамбула, статья 18, статья 19, части 1 и 2; статья 49, часть 1; статья 50, часть 1; статья 54 и статья 55, часть 3, Конституции Российской Федерации) <54>.

--------------------------------

<54> См.: Конституционный Суд Российской Федерации. Постановления. Определения. 2003 / Отв. ред. В.Г. Стрекозов. М., 2004. С. 52.

3. Определение Конституционного Суда РФ от 3 июля 2008 г. N 677-О-П "По жалобе гражданина Васильева Дениса Владимировича на нарушение его конституционных прав Федеральным законом "О внесении изменений в Закон Российской Федерации "О статусе Героев Советского Союза, Героев Российской Федерации и полных кавалеров ордена Славы", в котором Конституционный Суд РФ признал обязанность государства обеспечить детям погибших Героев Российской Федерации, являющимся инвалидами с детства, возможность получения ежемесячной денежной выплаты и (или) иных мер социальной поддержки, указав при этом, что непредоставление им указанных выплат и мер поддержки не согласовывалось бы с получившим отражение в преамбуле Конституции Российской Федерации конституционным принципом справедливости <55>.

--------------------------------

<55> См.: Конституционный Суд Российской Федерации. Постановления и определения. 2008 / Сост. и отв. ред. О.С. Хохрякова. М., 2009. С. 386.

4. Определение Конституционного Суда РФ от 5 марта 2009 г. N 376-О-П "По жалобе гражданина Алексеева Романа Владимировича на нарушение его конституционных прав пунктом 1 части 2 статьи 57 Жилищного кодекса Российской Федерации", в котором в том числе из содержащегося в преамбуле принципа справедливости Конституционный Суд РФ вывел обязанность государства в лице органов государственной и муниципальной власти оказывать гражданам, лишившимся единственного жилища, содействие в обеспечении нормальных жилищных условий <56>.

--------------------------------

<56> См.: Конституционный Суд Российской Федерации. Постановления и определения. 2009 / Сост. и отв. ред. О.С. Хохрякова. М., 2010. С. 387.

В связи со сказанным я бы счел более перспективным исповедовать кардинально отличный от мнения В.Н. Корнева взгляд на преамбулу нашей Конституции и вследствие этого присоединился бы к одному из высказываний В.Д. Зорькина, который совершенно правильно, на мой взгляд, подчеркнул в нем, что любая недооценка правовых ценностей, и в первую очередь конституционных, чревата исключительно отрицательными последствиями, поскольку может завести в тупик и существенно замедлить самые прогрессивные реформаторские процессы. В этом смысле важно не умалять, а всемерно усиливать их значение, в том числе посредством повышения уровня правосознания, заключающегося в безусловном уважении к правовым ценностям вообще и к конституционным ценностям в особенности <57>.

--------------------------------

<57> См.: Зорькин В.Д. Тезисы о правовой реформе в России // Законодательство и экономика. 2004. N 2. С. 8, 13 - 15, 20.

Конституционные ценности, упоминающиеся в преамбуле Конституции РФ, относятся к сфере общегосударственного и общесоциального бытия нашего многонационального народа. В этом ракурсе они, несомненно, отличаются от тех упоминаемых в содержании глав первой и второй Конституции РФ конституционных ценностей, которые адресованы сфере индивидуального бытия человека. Однако, несмотря на это отличие, все ценности как индивидуального, так и общенационального порядка создают в совокупности единую, упорядоченную систему российских конституционных ценностей, которая образует своего рода идейно-смысловой каркас Конституции нашей страны. Содержание же этих ценностей пронизывает все без исключения нормативные положения Конституции, и потому они должны определять любую практику правотворчества и правоприменения в нашей стране.

Вместе с тем, конечно, нельзя не обратить внимание на то, что российские конституционные ценности весьма многообразны и разноплановы, в силу чего между ними вполне возможны коллизии, к примеру, на уровнях личного и общественного, частного и публичного, национального и интернационального и пр. Кроме того, современная зарубежная и отечественная наука признает возможность возникновения конфликтов даже на одном личном уровне между самими основными правами и свободами человека <58>.

--------------------------------

<58> См.: Крусс В.И. Указ. соч. С. 13.

Представляется, что коллизионность конституционных ценностей в немалой степени проистекает прежде всего из неоднородности концептуальной основы нашей Конституции <59>, которая, с одной стороны, опирается на концепцию правового государства, приверженность которой демонстрирует ч. 1 ст. 1 Конституции РФ, а с другой стороны, на концепцию социального государства, поддерживаемую ч. 1 ст. 7. Между тем общеизвестно, что обе эти концепции, как и наполняющие их идеи, не находятся по отношению друг к другу в состоянии полной гармонии по той простой причине, что одна из них (концепция правового государства) имеет в качестве основной идею свободы, а другая (концепция социального государства) - несовпадающие с ней идеи равенства и справедливости <60>. Возможно, что именно в силу данной причины общегосударственные и общенациональные ценности российского народа, в большей мере "работающие", условно говоря, на концепцию социального государства, Конституция РФ просто перечисляет, а ценности индивидуального порядка, напрямую связанные с концепцией правового государства, она возводит в ранг высших (ст. 2) и при этом устанавливает для их основной массы такой правовой режим, который в немалой степени исключает возможность отмены, умаления (ч. 1 ст. 55) либо ограничения основных прав и свобод, причем для некоторых из них даже в условиях чрезвычайного положения (ч. 3 ст. 56).

--------------------------------

<59> На идеологическую непоследовательность Конституции РФ уже обращалось внимание в нашей литературе. См., например: Богданова Н.А. Идеология Конституции и ее отражение в принципах конституционного строя // Конституция Российской Федерации и развитие законодательства в современный период / Материалы Всероссийской научной конференции. Т. 1. М., 2003. С. 21; Исаева Н.В. Конституционные ценности в правовой идентичности личности: к постановке проблемы // Конституционное и муниципальное право. 2009. N 16. С. 4.

<60> См.: Бондарь Н.С. Конституционные ценности - категория действующего права (в контексте практики Конституционного Суда России). С. 10.

Вероятно, в числе других и это обстоятельство побудило многих авторов рассматривать систему конституционных ценностей в нашей стране в сугубо иерархическом ракурсе <61>, в рамках которого наполняющие ее ценности различаются по "интенсивности", полезности, важности, значимости и характеризуются тем самым разной степенью настоятельности <62>. Объясняется данная необходимость, в частности, тем, что ценности вообще и всегда выстраиваются в сознании человека и в массовом сознании в некую иерархию, в которой одни из них представляются более значимыми, а другие менее значимыми, и потому ими можно пожертвовать либо пренебречь во имя более значимых ценностей" <63>. Кстати сказать, и саму иерархичность конституционных ценностей в связи с этим определяют нередко как неотъемлемый признак системы конституционных ценностей наряду с другими присущими ей признаками, как, например: верховенство, историчность, стабильность, концентрированность и обновляемость содержания <64>.

--------------------------------

<61> См.: Бондарь Н.С. Указ. соч. С. 3; Пресняков М.В. Критерии справедливого баланса конституционных ценностей в деятельности Конституционного Суда России // Журнал конституционного правосудия. 2009. N 4(10). С. 16; Осипова М.В. Иерархия юридических ценностей в правовой системе Российской Федерации: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2011.

<62> См.: Иванько Л.И. Ценностно-нормативные механизмы регуляции // Культурная деятельность: опыт социологического исследования / Отв. ред. Л.Н. Коган. М., 1981. С. 150.

<63> Пресняков М.В. Указ. соч. С. 16.

<64> См.: Румянцев О.Г. Основы конституционного строя Российской Федерации: понятие, содержание, проблемы становления. С. 14 - 15; Ераклинцева Е.В. Суверенитет и демократия как конституционные ценности современной России: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Челябинск, 2010. С. 12, 20.

Приведенные взгляды, наверное, можно и нужно признать правильными применительно к российской системе ценностей в целом. Здесь действительно имеет смысл, вслед за Н.В. Витруком, выделять фундаментальные, универсальные ценности, частные, специфические ценности в отдельных сферах человеческой деятельности и пр. <65>, которые, конечно же, находятся между собой в иерархическом соподчинении. Однако вряд ли стоит безоговорочно распространять те же взгляды и на систему конституционных ценностей.

--------------------------------

<65> См.: Витрук Н.В. Конституция Российской Федерации как ценность и конституционные ценности. С. 268.

Ведь Конституция, выполняя функцию Основного Закона страны, закрепляет и гарантирует все же не частные, не специфические, а общеправовые ценности, имеющие к тому же фундаментальное значение для всего общества, государства, народов России и каждой отдельной личности в нашей стране <66>. Кроме того, общероссийская нормативная система права, закрепляющая различные ценности, хотя и характеризуется иерархичностью, но предполагает, что эта иерархия базируется на юридической силе различных источников права. "В рамках же одного нормативного акта нет никакой иерархии норм, а их противоречие воспринимается как коллизия, дефект законодательства" <67>.

--------------------------------

<66> См.: Витрук Н.В. Указ. соч. С. 270.

<67> Пресняков М.В. Указ. соч. С. 16.

На мой взгляд, если это утверждение признавать верным для всех нормативных актов, то тем более правильным оно будет и по отношению к такой их разновидности, как Конституция РФ, которая, указывая в своих положениях на различные общеправовые конституционно значимые ценности, тем самым помещает их, как представляется, и суммарно, и по отдельности в единое конституционно-правовое пространство, а значит, и в одно аксиологическое поле фундаментальных ценностей <68>.

--------------------------------

<68> Крусс В.И. Указ. соч. С. 12.

Думается, что с этой точки зрения вывод о необходимости восприятия системы российских конституционных ценностей только в образе иерархии страдает, по меньшей мере, некоторой односторонностью. Иерархический принцип, наверное, принципиально применим к индивидуальным ценностям, среди которых, как уже отмечалось ранее, достоинство человека действительно занимает доминирующее положение. Однако его не следует распространять на всю систему конституционных ценностей, включающую наряду с индивидуальными и принципиально иные ценности, которые, однако, не должны противопоставляться друг другу.

Конечно, можно рассуждать и таким образом, что иерархичность данной системы позволяет ей разрешить противоречия, существующее между различными наполняющими ее ценностями <69>. Но возникает вопрос: за счет чего? Фактически за счет подавления одних ценностей другими, что неминуемо возникает в рамках системы ценностей, выстроенной по вертикали.

--------------------------------

<69> См.: Там же.

В свою очередь, вертикальная систематизация данных ценностей, как мне представляется, обязательно влечет их распределение по разным уровням иерархии, рождая тем самым излишне жесткую дифференциацию этих ценностей на те, которые относятся к особо значимым, составляющим их первый эшелон, просто значимым, менее или более значимым или вообще малозначительным, составляющим второй эшелон данных ценностей, третий и т.д. Совокупным же результатом всего этого является разъединение конституционных ценностей на различные группы и нарушение тем самым их системной однородности.

С учетом перечисленных обстоятельств более полезным и перспективным представляется построение системы конституционных ценностей в России не посредством их разъединения, а путем их синтеза <70>. Избрание именно такой методологии построения системы конституционных ценностей позволяет, не отрицая существующих между ними различий и противоречий, поместить различные конституционные ценности в единое аксиологическое пространство, в рамках которого все ценности, наполняющие соответствующую конституционную систему, могут с точки зрения их правового значения признаваться равновесными. В свою очередь, эта конфигурация ценностей создает основу для признания возможности построения модели их взаимодействия не только на субординационных, но и на координационных началах.

--------------------------------

<70> См.: Новгородцев П.И. Об общественном идеале. М., 1991. С. 165; Мартышин О.В. Проблема ценностей в теории государства и права. С. 9.

В свою очередь, координационный принцип построения модели взаимодействия конституционных ценностей как нельзя лучше отвечает требованиям обеспечения их баланса <71>, необходимость поиска которого неоднократно подтверждал Конституционный Суд РФ в своих решениях. К тому же если упомянутый баланс конституционных ценностей понимать как их равновесие или уравновешивание <72>, то он и в принципе возможен только тогда, когда взаимоотношение подвергаемых балансировке ценностей осуществляется на координационных началах, потому что уравновесить можно лишь то, что находится в одной горизонтальной плоскости, и невозможно это сделать в отношении того, что выстроено по вертикали.

--------------------------------

<71> Этому балансу достаточно много внимания уделено в работах Н.С. Бондаря. См.: 1) Конституционные ценности в практике Конституционного Суда России: опыт разрешения социальных противоречий и конфликтов. С. 74 и др.; 2) Конституционные ценности как судебно-правовой фактор разрешения социальных противоречий и конфликтов: из практики Конституционного Суда Российской Федерации // Конституционные ценности в теории и судебной практике: сб. докладов. М., 2009. С. 81, 89 - 91; Конституционные ценности - категория действующего права (в контексте практики Конституционного Суда России). С. 5 и далее; 3) Судебный конституционализм в России. С. 40 и далее.

<72> А иначе баланс понимать и нельзя, поскольку само слово "баланс" происходит от французского balance - весы. См.: Даль В.Н. Толковый словарь русского языка. Современная версия. М., 2004 С. 30 - 31; Новейший словарь иностранных слов и выражений. Минск, 2007. С. 111.

Отсюда следует, что если признак иерархичности распространять на все конституционные ценности, то в немалом количестве случаев баланс между ними будет в принципе невозможен, потому что в пределах любой иерархии взаимодействие ее элементов может осуществляться только на субординационных началах, а для балансировки конституционных ценностей, как уже отмечалось, необходимо предварительно перевести их в состояние координации, которое только и позволяет достичь равновесия ценностей.

Таким образом, в системе ценностей, построенной по иерархическому признаку, возможна только их соподчиненность, предполагающая доминанту одних ценностей над другими, в системе же ценностей, основывающейся на признании их равновесности, доминирование одних ценностей над другими исключается, в силу чего открывается возможность их одновременной реализации на основе разрешения существующих между ними противоречий посредством поиска баланса, призванного обеспечить параллельное осуществление каждой из этих ценностей в определенном объеме.

В связи со сказанным имеет смысл заметить, что наша Конституция, как, вероятно, и любая другая, сама по себе не устанавливает какие-либо конкретные формулы данного баланса применительно как ко всем ценностям сразу, так и относительно каждой конкретной их комбинации. Такие формулы, способные действовать к тому же вечно, вообще вряд ли возможно отыскать, потому что условия жизни общества меняются, и это приводит время от времени к разбалансировке системы конституционных ценностей, в силу чего востребуются меры по восстановлению (корректировке) искомого баланса. Именно для этого, как представляется, и предназначена ч. 3 ст. 55 Конституции, предусматривающая возможность ограничения прав и свобод человека и гражданина в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. При этом такого рода ограничения не должны посягать на само существо права, в противном случае они превратятся не в ограничение, а в умаление или уничтожение прав и свобод, что несовместимо с достоинством человека как правового существа. С этой точки зрения необходимо, чтобы вводимые ограничения устанавливались не произвольно, а только на основе Конституции и заложенных в ней принципов справедливости, равенства и соразмерности <73>.

--------------------------------

<73> См.: Зорькин В.Д. Аксиологические аспекты Конституции России // Конституционные ценности в теории и судебной практике. С. 50.

Сама же реализация содержащегося в ч. 3 ст. 55 Конституции нормативного положения должна осуществляться в том числе на основе решений Конституционного Суда РФ, федеральным законодателем, вносящим в действующее законодательство требуемые изменения и дополнения, посредством которых и должно обеспечиваться разумное и справедливое сочетание конституционных ценностей на основе найденного для них баланса <74>.

--------------------------------

<74> См.: Витрук Н.В. Указ. соч. С. 273; Бондарь Н.С. Конституционные ценности в практике Конституционного Суда России: опыт разрешения социальных противоречий и конфликтов. С. 78 - 80; Пресняков М.В. Указ. соч. С. 17.

В заключение всего сказанного представляется возможным сделать вывод о том, что в настоящее время российская система конституционных ценностей основывается на идеях, характерных для различных конституционно-правовых концепций как либерального, так и социального свойства <75>. Это обстоятельство предполагает, что практическое значение данной системы в немалой степени зависит от обеспечения компромисса <76> между этими идеями, который необходимо поддерживать с помощью отыскания формулы баланса конституционных ценностей, наполняющих соответствующую систему.

--------------------------------

<75> Сходных взглядов на эту проблему придерживается и профессор Андраш Шайо. См.: Единое правовое пространство Европы и практика конституционного правосудия. М., 2007. С. 185.

<76> О необходимости обеспечения такого компромисса также писал Андраш Шайо. См.: Конституционные ценности в теории и судебной практике: введение // Сравнительное конституционное обозрение. 2008. N 34. С. 4.

Внесение же каких-то радикальных изменений и дополнений в эту систему, на мой взгляд, может иметь место в будущем, но только посредством конституционализации тех новых ценностей, которые уже так или иначе возникли и утвердились в качестве реальных ориентиров в жизни многонационального народа России. В этом случае вытеснение одних ценностей другими могло бы происходить естественным, а не революционно-насильственным путем, что, помимо всего прочего, создавало бы в России основу, с одной стороны, для проведения национально-прагматичной внешней и внутренней политики, в принципе отвергающей в своем развитии различные революционные рывки. С другой стороны, не опровергало бы и изложенную в преамбуле российской Конституции идею об осознании нашим многонациональным народом себя частью мирового сообщества и принятии в силу этого всеобщих ценностей этого сообщества посредством их включения в национальную систему конституционных ценностей.

Иная стратегия, предполагающая постановку во главу угла во внешней и внутренней политике Российского государства исключительно интернациональных ценностей или только национальных ценностей, уже была, так или иначе, опробована в XX и в XXI вв. нашей страной, в частности тогда, когда она пыталась всемерно способствовать свершению мировой революции в период военного коммунизма, и тогда, когда она обеспечивала жизнедеятельность страны на основе только ей присущей ценностной ориентации, вытекающей из идеологии социализма и коммунизма, и тогда, когда переустройство страны осуществлялось исключительно по либеральной схеме. К сожалению, на этих путях Россия, как известно, не стала более эффективной в своем развитии в сравнении с другими государствами, в силу чего по-прежнему актуальным остается ее переустройство на началах как специфических только для нашей страны, так и общих для всей современной цивилизации.