--------------------------------

<*> Перевод с английского Д.В. Юзвикова.

По делу "Андрушко против Российской Федерации" Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:

Христоса Розакиса, Председателя Палаты,

Нины Ваич,

Анатолия Ковлера,

Элизабет Штайнер,

Ханлара Гаджиева,

Дина Шпильманна,

Сверре-Эрика Йебенса, судей,

а также при участии Андрэ Вампаша, заместителя Секретаря Секции Суда,

заседая за закрытыми дверями 23 сентября 2010 г.,

вынес в указанный день следующее Постановление:

1. Дело было инициировано жалобой N 4260/04, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее - Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданкой Российской Федерации Светланой Васильевной Андрушко (далее - заявительница) 11 декабря 2003 г.

2. Власти Российской Федерации были представлены П.А. Лаптевым - бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека.

3. Заявительница утверждала о нарушении своего права на свободу выражения мнения и права на справедливое судебное разбирательство.

4. 9 сентября 2005 г. Председатель Первой Секции коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 1 статьи 29 Конвенции было также решено рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.

5. Власти Российской Федерации возражали относительно рассмотрения жалобы одновременно по вопросу приемлемости и по существу. Рассмотрев возражения властей Российской Федерации, Европейский Суд отклонил их.

6. Заявительница, 1951 года рождения, проживает в г. Омске.

7. Она являлась кандидатом в депутаты на выборах в Законодательное Собрание Омской области, назначенных на 24 марта 2002 г. Одним из ее конкурентов являлся К., местный предприниматель.

8. 20 марта 2002 г. 39 миноритарных акционеров и бывшие работники местного универсама "Октябрьский" обратились к заявительнице с просьбой профинансировать кампании против К. - основного акционера универсама "Октябрьский" и председателя его совета директоров.

9. В тот же день заявительница организовала печать 1500 копий подготовленной акционерами листовки следующего содержания:

"Правда о К.

Мы, акционеры универсама "Октябрьский", пострадали от К. Нас 39 работников, стали заложниками этого хищного дельца.

К.:

- обесценил наши акции;

- вымогал продать их за бесценок под предлогом увольнения;

- вынудил 39 работников уволиться, не допуская к работе;

- платил мизерную зарплату, в том числе часто просроченными продуктами;

- вытеснив акционеров незаконными способами, стал собственником универсама.

Уже больше года отстаиваем свои права в суде и других инстанциях. Правоохранительные органы пока бессильны. В Омске и области многие пострадали от незаконных действий К., но все молчат, а деньги - не пахнут.

Мы, пострадавшие от К., предлагаем создать книгу "История черных капиталов К.". Пусть на ее страницах выскажутся все, кто встречал на пути этого страшного человека и пострадал от него. Его капиталы - наши слезы. Не запятнайте себя поддержкой этого человека. За что бы он ни брался - все овеяно проклятием: реконструированный Горсовет утопает по весне в канализационных водах, а Храм Левобережья, построенный с нарушением православных канонов, даже не приехал освящать Патриарх.

Мы испытали много гонений, притеснений, трудностей из-за этого человека. Не верьте его обещаниям, они замешаны на нашем горе и бесправии.

Избиратели! Подпишите свой праведный приговор К.! Скажите свое "НЕТ!" капиталу, нажитому за счет горя и слез простых людей.

Глубоко убеждены, что человек, нарушающий Закон, не может быть депутатом-законодателем.

По поручению акционеров: Фомина Г.Д., Кивет Л.С., Анкудинова В.С". (Курсив добавлен.)

10. 26 марта 2002 г. заявительница была избрана депутатом Законодательного Собрания Омской области.

11. К. обжаловал результаты выборов в Омский областной суд. В частности, он утверждал: опубликовав листовку, заявительница прибегла к незаконным способам предвыборной агитации. Сторонами судебного разбирательства являлись К. и избирательная комиссия. Заявительница была привлечена к участию в деле в качестве третьего лица.

12. 4 июня 2002 г. Омский областной суд оставил без удовлетворения жалобу К. Суд установил, что листовка призывала избирателей голосовать против К., что представляло собой допустимую форму предвыборной агитации. Публикация данной листовки не нарушала положения законодательства о выборах. Если К. полагал, что листовка содержит недостоверные сведения, порочащие его честь и репутацию, он вправе обратиться в суд с иском о защите чести и достоинства.

13. К. обратился в суд с иском о защите чести и достоинства к заявительнице, а также к троим, подписавшим листовку. Он утверждал, что указанные выше курсивом извлечения не соответствовали действительности и что содержание листовки нанесло вред его репутации и существенно повлияло на право избирателей на свободу выбора. Он требовал компенсации морального вреда.

14. Заявительница представила доказательства, в том числе оригинал листовки, содержащий 39 подписей, решение совета директоров универсама "Октябрьский", председателем которого являлся К., о выпуске дополнительных акций, а также официальный документ, подтверждающий, что затопление подвала здания городской администрации явилось результатом конструкционного дефекта, который впоследствии был устранен. Несколько миноритарных акционеров дали в суде устные показания, подтверждавшие информацию, содержавшуюся в листовке.

15. 11 апреля 2003 г. Кировский районный суд г. Омска удовлетворил исковые требования К., установив, что ответчиками не была доказана достоверность оспариваемых извлечений.

16. Во-первых, суд сослался на решение Омского областного суда от 4 июня 2002 г. Он отметил, что связан выводом, содержащимся в данном решении и касающимся того, что заявительница не доказала достоверность утверждений, содержавшихся в листовке.

17. Далее суд отметил следующее.

(a) Решение о выпуске 300 000 дополнительных акций было принято общим собранием акционеров, а не единолично К. Законность данного решения ранее устанавливалась судом. Несмотря на то что К. являлся мажоритарием, сам тот факт, что его голос являлся решающим в определенных вопросах, "не влечет незаконность принятого решения. В связи с этим обвинения К. в том, что акции были им обесценены и другие акционеры вытеснены, как будто бы данные действия были незаконны, необоснованны. Ответчиками не было доказано, что К. действовал незаконно".

(b) Не было доказано то, что обесценивание акций явилось результатом действий К., а не произошло по иным причинам. Более того, акции были проданы ответчиками по цене от 800 до 1000 рублей за акцию.

(c) Не был установлен факт принуждения к продаже акций. К., являясь председателем совета директоров, предложил акционерам продать акции по цене 30 рублей за акцию. Доказательств того, что он прибег к вымогательству, насилию или угрозам, представлено не было.

(d) Предположение о том, что К. "вынудил 39 работников уволиться, не допуская к работе", также подтверждено не было. К. лично не подписывал приказов об увольнении работников. Работники прекратили трудовые отношения по собственной инициативе; решения об увольнении были приняты генеральным директором Б. Следовательно, причинно-следственная связь между действиями К. и увольнением работников отсутствовала.

(e) Ответчиками не представлено доказательств того, что ответственность за выплату "мизерной зарплаты" лежит лично на К. Зарплата работников универсама "Октябрьский" была сопоставима со средней заработной платой в области. Более того, понятие "мизерная зарплата" является субъективным, и тот факт, что такая зарплата выплачивалась, не предполагает, что это являлось результатом действий К. Незаконность его действий подтверждена не была".

(f) Ответчики не представили доказательств того, что акционеры были вытеснены в результате незаконных действий или что К. получил универсам "Октябрьский" в собственность незаконно.

(g) Утверждение о том, что "все, за что бы он ни брался, - все овеяно проклятием", представляет собой "нарушение". Утверждение о том, что здание городской администрации затапливалось каждую весну, не соответствовало действительности, поскольку проблема затопления была устранена в результате дополнительных ремонтных работ в здании. Что касается церкви, настоятель церкви подтвердил, что она построена в соответствии с православными канонами. Более того, К. получил благословение на ее строительство.

18. Кировский районный суд г. Омска пришел к следующему выводу:

"Листовка была явно предназначена для целей предвыборной агитации и по своему содержанию претендовала на то, чтобы склонить избирателей (и склонила) к участию в выборах и голосованию против кандидатуры К., что не запрещено законодательством Российской Федерации.

Было установлено, что [заявительница] не являлась ни источником информации, опубликованной в листовке, ни ее автором; она просто распространила ее. Что касается слов, выражений и утверждений об имуществе и состоянии [К.], а также способах, которыми они были получены, то они отражают мнение и гражданскую позицию микросообщества акционеров и бывших работников относительно существовавшего спора между ними и акционерным обществом, в котором одним из директоров являлся К. Судебное разбирательство по данным вопросам находится в производстве Арбитражного суда Омской области...

Поскольку суд считает доказанным то, что распространение ответчиками информации нанесло вред чести, достоинству и деловой репутации К., он решил взыскать с [заявительницы] в его пользу 500 рублей в качестве компенсации морального вреда... Суд учитывает характер распространенной информации, а также тот факт, что листовка была подписана не только ответчиками, а еще 39 лицами, что существенно снижает ответственность ответчиков за причиненный истцу моральный вред".

19. В резолютивной части судебного решения суд процитировал указанные в листовке курсивом высказывания и признал их не соответствующими действительности и порочащими честь, достоинство и деловую репутацию.

20. Заявительница обжаловала решение суда первой инстанции. Она утверждала, что районный суд ошибочно счел себя связанным выводами, изложенными в судебном решении от 4 июня 2002 г., которое касалось спора по иску, содержавшему абсолютно другой предмет и касавшемуся абсолютно других сторон. Данное решение касалось спора относительно результатов выборов, возникшего между К. и избирательной комиссией; заявительница была привлечена к участию в деле в качестве третьей стороны. Судебное решение от 4 июня 2002 г. не затрагивало вопросов, касающихся причинения вреда чести, достоинству и деловой репутации или компенсации морального вреда. Далее заявительница отметила, что ответчиками были представлены доказательства достоверности оспариваемых утверждений. В частности, свидетелями было подтверждено то, что высказывания, содержавшиеся в листовке, были правдивыми. Выводы районного суда были противоречивыми. В частности, несмотря на то что районным судом был установлен тот факт, что К., являясь мажоритарным акционером универсама "Октябрьский", оказывал влияние на политику организации, суд также установил неоднозначно, что К. не нес личной ответственности за обсуждаемые недостатки. Наконец, заявительница отметила, что судебное решение от 11 апреля 2003 г. нарушило ее право на распространение мнения.

21. 11 июня 2003 г. Омский областной суд оставил без изменения решение суда первой инстанции от 11 апреля 2003 г. Он указал следующее:

"Выводы районного суда верны, поскольку из содержания оспариваемого текста следует, что авторы представили К., кандидата в депутаты Законодательного Собрания Омской области и директора универсама "Октябрьский", как бесчестного, как лицо, которое нарушает закон и моральные принципы, которое строит свое состояние незаконным способом и которое различным образом изводило акционеров универсама "Октябрьский"...

Районный суд удовлетворил исковые требования, поскольку ответчиками не были представлены доказательства достоверности высказываний, содержавшихся в листовке. Более того, при оценке личностных качеств К. были использованы явно оскорбительные высказывания...

...Районный суд правильно счел, что выводы, изложенные в решении Омского областного суда от 4 июня 2002 г., относительно того, что [ответчиками] не была доказана достоверность утверждений, содержавшихся в листовке... являются доказательством, установленным судом...

Доводы [заявительницы] относительно того, что данное дело было инициировано другим исковым требованием и что стороны обладали иным процессуальным статусом, не может являться основанием повторного установления факта, который ранее уже был установлен судом. Поскольку областной суд провел оценку достоверности высказываний, содержавшихся в листовке, суды связаны данным решением... при разрешении настоящего дела.

Довод [заявительницы] о том, что... судебное решение нарушает конституционное право граждан на свободу мысли, слова и информации, является необоснованным. Взгляды гражданина или группы граждан по определенному вопросу в случае их распространения в письменном виде должны быть изложены в надлежащих формулировках.

Высказывания, приведенные в листовке, например "хищный делец", "этот страшный человек", "его капиталы - наши слезы", "за что бы он ни брался - все овеяно проклятием", "история черных капиталов К.", являются явно оскорбительными, сформулированы циничным образом, содержат оценку личным качествам истца и противоречат общественно допустимым нормам поведения и религиозным принципам...

Жалоба подлежит отклонению, поскольку [районный суд] привел верную оценку доказательствам, обоснованно пришел к выводу о том, что высказывания, содержавшиеся в листовке, недостоверны, и постановил решение в соответствии с нормами материального и процессуального права.

Тем не менее резолютивная часть решения подлежит разъяснению. Поскольку фактически вся листовка содержит недостоверные сведения, порочащие честь, достоинство и деловую репутацию К., перечень высказываний, недостоверность которых была установлена, подлежит исключению из резолютивной части судебного решения.

Учитывая конкретные обстоятельства дела (предвыборная кампания), тот факт, что листовка, распространенная среди достаточно широкого круга лиц, содержала недостоверные сведения, порочащие честь, достоинство и деловую репутацию К., умышленно сформулированные в оскорбительной форме, степень страданий, пережитых потерпевшим, [областной суд] полагает необходимым, учитывая норму статьи 151 Гражданского кодекса Российской Федерации, взыскать компенсацию морального вреда в размере 5000 рублей с [заявительницы] и 2000 рублей - с [остальных ответчиков]".

22. Федеральный закон от 19 сентября 1997 г. N 124-ФЗ "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" (действовавший в рассматриваемый период (далее - Закон о гарантиях избирательных прав) предусматривает, что кандидаты вправе публиковать агитационные материалы (пункт 1 статьи 41).

23. При проведении агитации не допускаются злоупотребления свободой массовой информации: агитация, возбуждающая социальную, расовую, национальную, религиозную ненависть и вражду, призывы к захвату власти, насильственному изменению конституционного строя и нарушению целостности государства, пропаганда войны и иные формы злоупотребления свободой массовой информации, запрещенные федеральными законами (пункт 2 статьи 43 <*>).

--------------------------------

<*> В тексте Постановления допущена ошибка. Соответствующий запрет предусмотрен пунктом 2 статьи 45 Федерального закона от 19 сентября 1997 г. N 124-ФЗ "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" (прим. переводчика).

24. Статья 152 Гражданского кодекса Российской Федерации предусматривает, что гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности. Гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, вправе наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением.

25. Согласно Постановлению Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 18 августа 1992 г. N 11 (с изменениями от 25 апреля 1995 г., редакция, действовавшая в рассматриваемый период) порочащими являются такие не соответствующие действительности сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства или моральных принципов (о совершении нечестного поступка, неправильном поведении в трудовом коллективе, быту и другие сведения, порочащие производственно-хозяйственную и общественную деятельность, деловую репутацию и т.п.). Под распространением сведений понималось опубликование таких сведений в печати, трансляция по радио и телевидеопрограммам (пункт 2). Обязанность доказывать соответствие действительности распространенных сведений лежит на ответчике (пункт 7).

26. Согласно части первой статьи 151 Гражданского кодекса Российской Федерации, если гражданину причинен моральный вред действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. Статья 150 Гражданского кодекса Российской Федерации предусматривает среди нематериальных благ достоинство личности, честь, доброе имя и деловую репутацию.

27. Размер компенсации морального вреда зависит от степени вины лица, распространившего сведения, и иных обстоятельств дела. Суд должен также учесть степень физических и моральных страданий потерпевшего (часть вторая статьи 151). Степень физических или моральных страданий оценивается с учетом обстоятельств дела и личности потерпевшего. Размер моральной компенсации должен быть разумным и справедливым (статья 1101).

28. Обстоятельства, установленные вступившим в законную силу судебным постановлением по ранее рассмотренному делу, обязательны для суда. Указанные обстоятельства не доказываются вновь и не подлежат оспариванию при рассмотрении другого дела, в котором участвуют те же лица (часть вторая статьи 61 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).

29. Суд принимает решение по заявленным истцом требованиям. Однако суд может выйти за пределы заявленных требований в случаях, предусмотренных федеральным законом (часть третья статьи 196 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).

30. Власти Российской Федерации утверждали, что жалоба подлежит отклонению в связи с несоблюдением требования о шести месяцах. Несмотря на то что окончательное судебное решение в отношении всех жалоб было постановлено 11 июня 2003 г., Европейским Судом жалоба была получена только 19 января 2004 г.

31. Заявительница утверждала, что она направила жалобу 11 декабря 2003 г., то есть до истечения шести месяцев со дня постановления окончательного решения по делу.

32. Европейский Суд отмечает, что в соответствии с пунктом 5 правила 47 Регламента Европейского Суда датой подачи жалобы по общему правилу считается дата первой информации, полученной от заявителя, с изложением, даже кратким, цели жалобы. Датой подачи, соответственно, является дата подписи первого письма заявителем. Если между датами подписи письма и его отправления имеет место чрезмерная задержка, Европейский Суд может принять решение о том, что датой подачи жалобы является дата отправления письма по почте (см. Постановление Европейского Суда по делу "Гаспари против Словении" (Gaspari v. Slovenia) от 21 июля 2009 г., жалоба N 21055/03, § 35; Решение Европейского Суда по делу "Каллея против Мальты" (Calleja v. Malta) от 18 марта 2004 г., жалоба N 75274/01; и Решение Европейского Суда по делу "Арслан против Турции" (Arslan v. Turkey), жалоба N 36747/02, ECHR 2002-X (извлечения)).

33. Окончательное судебное решение в данном деле было постановлено 11 июня 2003 г. Заявительница заполнила формуляр жалобы 11 декабря 2003 г., что следует с последней страницы формуляра, и направила ее в тот же день. Следовательно, Европейский Суд признает 11 декабря 2003 г. датой внесения жалобы. Он отмечает, что жалоба была подана до истечения шести месяцев со дня постановления окончательного решения по делу.

34. По указанным причинам Европейский Суд отклоняет возражение властей Российской Федерации. Он также отмечает, что жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Не является она неприемлемой по иным обстоятельствам. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой.

35. Заявительница жаловалась на нарушение ее права на свободу выражения мнения, гарантированное статьей 10 Конвенции, которая предусматривает следующее:

"1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия".

36. Заявительница утверждала, что вмешательство в ее право на свободу выражения мнения было необоснованно. Во-первых, национальные суды необоснованно ссылались на судебное решение от 4 июня 2002 г. Данное судебное решение касалось дела в рамках избирательной кампании, в котором заявительница ответчиком не являлась. Вопросы, касающиеся защиты чести и достоинства или компенсации морального вреда, не исследовались в рамках судебного решения от 4 июня 2002 г., а заявительнице не предлагалось доказывать достоверность утверждений, содержавшихся в листовке. Следовательно, утверждение, содержавшееся в мотивировочной части данного решения и предполагавшее, что заявительница не доказала достоверность информации, содержавшейся в листовке, чрезмерно. Рассматривая иск о защите чести и достоинства, суды необоснованно сочли себя связанными судебным решением от 4 июня 2002 г. Они должны были вновь рассматривать вопрос о том, были ли доказаны утверждения, содержавшиеся в листовке.

37. Во-вторых, заявительница отмечала, что она доказала достоверность утверждений о фактах. Четырнадцать свидетелей дали показания в суде и подтвердили правдивость информации, содержавшейся в листовке. Остальные утверждения представляли собой оценочные суждения, отражавшие личное мнение работников о К. Национальные суды не провели различие между оценочными суждениями и утверждениями о фактах. Они не проанализировали, могли ли являться оспариваемые утверждения оценочными суждениями, достоверность которых доказыванию не подлежит. Таким образом, ответчики были лишены права излагать свое мнение, в том числе в форме оценочного суждения.

38. Наконец, заявительница утверждала, что необходимые процессуальные гарантии не были ей предоставлены. В частности, иск К. сводился только к оспариванию определенных утверждений, содержавшихся в листовке. Тем не менее суд кассационной инстанции по собственной инициативе рассмотрел содержание всей листовки и установил, что все содержавшиеся в ней утверждения не соответствуют действительности. Более того, несмотря на то что К. не обжаловал решение районного суда, суд кассационной инстанции по собственной инициативе увеличил размер взысканной компенсации морального вреда. По мнению заявительницы, данные факты свидетельствуют о несправедливости судебного разбирательства по иску о защите чести, достоинства и деловой репутации.

39. Власти Российской Федерации утверждали, что утверждения, опубликованные заявительницей, представляли собой утверждения о фактах. Заявительница не доказала достоверность данных утверждений. Следовательно, вмешательство в ее право на свободу выражения мнения было обоснованно. Далее они выразили несогласие с доводом заявительницы о том, что суд кассационной инстанции признал содержание всей листовки не соответствующей действительности. Он только установил, что "утверждения, содержащиеся в листовке", не соответствуют действительности, и, соответственно, изменил резолютивную часть судебного решения. Кассационный суд усовершенствовал выводы районного суда, не рассматривая какие-либо новые доказательства и не изменив мотивационную часть или существо решения районного суда. Что касается компенсации морального вреда, размер ее был определен в соответствии со статьями 151 и 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации (см. выше § 27 настоящего Постановления).

40. Европейский Суд напоминает, что свобода выражения мнения составляет одну из существенных основ демократического общества и одно из основных условий его развития. Принимая во внимание положения пункта 2 статьи 10 Конвенции, она применима не только к "информации" или "идеям", которые воспринимаются положительно или рассматриваются как неоскорбительные или не имеющие значения, но и к тем, которые оскорбляют, шокируют или причиняют вред. Таковы требования плюрализма мнений, толерантности и свободы мысли, в отсутствие которых не было бы "демократического общества" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Хендисайд против Соединенного Королевства" (Handyside v. United Kingdom) от 7 декабря 1976 г., § 49, Series A no. 24, и Постановление Европейского Суда по делу "Джерсилд против Дании" (Jersild v. Denmark) от 23 сентября 1994 г., § 37, Series A no. 298).

41. Далее Европейский Суд отмечает, что свободные выборы и свобода выражения мнения в совокупности формируют основы любого демократического общества. Данные права взаимосвязаны и значимо укрепляют друг друга, поскольку свобода выражения мнения является одним из "условий", необходимых для того чтобы "гарантировать свободу выражения мнения народа при выборе законодателя". По данному основанию очень важно, чтобы в период избирательной кампании было разрешено свободно распространять мнения или информацию различного рода. Данный принцип применим в равной степени как к федеральным, так и к местным выборам (см. постановления Европейского Суда по делу "Квецень против Польши" ( v. Poland), жалоба N 51744/99, § 48, ECHR 2007-I, и по делу "Боуман против Соединенного Королевства" (Bowman v. United Kingdom) от 19 февраля 1998 г., § 42, Reports of Judgments and Decisions 1998-I).

42. Сторонами не оспаривается то, что решения, принятые по делу о защите чести и достоинства, представляли собой вмешательство в право заявительницы на свободу выражения мнения по смыслу пункта 1 статьи 10 Конвенции. В действительности, несмотря на то, что заявительница не являлась автором информации, содержавшейся в оспариваемой листовке, она принимала участие в ее распространении, публикуя ее и размещая. Европейский Суд напоминает в связи с этим, что лица, публикующие информацию, независимо от того, ассоциируют ли они себя с содержанием публикации, в полной мере пользуются правом на свободу выражения мнения, предоставляя авторам поддержку (см. Постановление Европейского Суда по делу "Издания Плон против Франции" (Editions Plon v. France), жалоба N 58148/00, § 22, ECHR 2004-IV с последующими ссылками). Следовательно, возмещение материального ущерба, взыскание с заявительницы в пользу К. в связи с публикацией оспариваемой листовки представляет собой вмешательство в ее право на распространение информации и мыслей, которое составляло право на свободу выражения мнения, гарантированное пунктом 1 статьи 10 Конвенции.

43. Не оспаривается то, что вмешательство было "предусмотрено законом", в частности статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации, и преследовало законную цель, а именно защиту репутации или прав третьих лиц, по смыслу пункта 2 статьи 10 Конвенции. Спор в данном деле касается вопроса о том, было ли вмешательство "необходимым в демократическом обществе".

44. Проверка вопроса необходимости предполагает, что Европейский Суд должен определить, было ли вмешательство обусловлено "неотложной социальной потребностью", было ли оно соразмерно преследуемой законной цели и были ли доводы, названные властями Российской Федерации, уместными и достаточными. При оценке вопроса о том, существовала ли такая потребность и какие меры должны быть приняты для ее разрешения, национальные власти пользуются определенным пределом усмотрения. Данная возможность усмотрения тем не менее не является безграничной и идет рука об руку с контролем со стороны Европейского Суда, чьей задачей является постановление окончательного решения относительно того, было ли ограничение совместимо со свободой выражения мнения, гарантированной статьей 10 Конвенции. Целью Европейского Суда при осуществлении своей контрольной функции не является замещение собой национальных властей, а скорее исследование на предмет соответствия в контексте всего дела решений, принятых властями по своему усмотрению. При этом Европейский Суд должен убедиться в том, что национальными властями были применены нормы, соответствующие принципам, воплощенным в статье 10 Конвенции, а также в том, что их решения основаны на приемлемой оценке соответствующих фактических обстоятельств (см. Постановление Европейского Суда по делу "Карман против Российской Федерации" (Karman v. Russia) от 14 декабря 2006 г., жалоба N 29372/02, § 32 <*>, и Постановление Европейского Суда по делу "Гринберг против Российской Федерации" (Grinberg v. Russia) от 21 июля 2005 г., жалоба N 23472/03, § 26 - 27, с последующими ссылками).

--------------------------------

<*> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 11/2007.

45. Возвращаясь к обстоятельствам данного дела, Европейский Суд отмечает, что заявительницей непосредственно перед выборами, в которых она также участвовала в качестве зарегистрированного кандидата, была опубликована листовка, призывающая местное население не голосовать за ее конкурента К. В листовке содержалась критика моральной репутации К., а ее целью, по-видимому, являлось желание бросить тень сомнения на его состоятельность как кандидата в депутаты в законодательное собрание субъекта Российской Федерации. Европейский Суд напоминает, что, как правило, любое мнение и информация, касающиеся выборов, распространяемые в период предвыборной кампании, должны рассматриваться как часть дебатов по вопросам общественного интереса (см. Постановление Европейского Суда по делу "Филатенко против Российской Федерации" (Filatenko v. Russia) от 6 декабря 2007 г., жалоба N 73219/01, § 40, а также прецедентную практику, опубликованную выше, в § 41 настоящего Постановления). В соответствии с выработавшейся прецедентной практикой существуют совсем небольшие рамки в соответствии с пунктом 2 статьи 10 Конвенции для ограничений в отношении политических речей или дебатов по вопросам, вызывающим общественный интерес, для обоснования которых необходимы очень веские причины (см. Постановление Европейского Суда по делу "Красуля против Российской Федерации" (Krasulya v. Russia) от 22 февраля 2007 г., жалоба N 12365/03, § 38 с последующими ссылками).

46. Европейский Суд считает также существенным то, что критика, содержавшаяся в листовке, опубликованной заявительницей, была направлена против лица, задействованного в политической деятельности, пределы допустимой критики в отношении которого шире, чем в отношении частного лица (см. Постановление Европейского Суда по делу "Лингенс против Австрии" (Lingens v. Austria) от 8 июля 1986 г., § 42, Series A N 103). Участвуя в региональных выборах, К. вступил на политическую сцену и сознательно предоставил подробному исследованию каждое свое слово и поступок как журналистам, так и обществу в целом. Следовательно, он должен был проявлять большую терпимость.

47. Более того, Европейский Суд отмечает, что листовка была написана и подписана группой миноритарных акционеров и бывших работников универсама "Октябрьский", владельцем которого являлся К. В листовке содержалась субъективная оценка подписавшихся деятельности и моральных качеств К. и их личное восприятие его влияния, по их мнению негативного, на состояние дел в универсаме "Октябрьский". То, что К. не должен был участвовать в выборах в законодательное собрание субъекта Российской Федерации в связи с тем, что, по их мнению, он злоупотребил своим доминирующим положением в универсаме "Октябрьский" и несправедливо поступил с миноритарными акционерами и работниками универсама, является однозначно субъективным мнением лиц, подписавших листовку. Данное мнение основано на их личном опыте работы с К. Предположения о том, что после выпуска по решению К. дополнительных акций доли обесценились, что К. предложил выкупить акции миноритариев по низкой цене, что несколько работников, несогласных с политикой и позицией К., были уволены, а также иные аналогичные предположения нашли свое подтверждение в рамках производства по делу в национальном суде. Соответственно, лица, подписавшие листовку, не могут обвиняться в искажении фактов или в высказывании предположений, которые недостаточно фактически обоснованы. Европейский Суд не усматривает оснований для сомнения в том, что они действовали добросовестно. Следовательно, он полагает, что, опубликовав листовку, заявительница способствовала распространению мнения по общественно значимым вопросам, которые имели достаточное фактическое обоснование.

48. Следует отметить, что выражение или публикация мнения могут также быть неумеренными, в частности, если единственной целью этого является оскорбление. Соответственно, необходимо провести четкое разграничение между критикой и оскорблением (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу "Скалка против Польши" ( v. Poland) от 27 мая 2003 г., жалоба N 43425/98, § 34). Тем не менее необходимо учитывать, что политическая ругань часто проливается в личностную область; таковы недостатки политики и свободного обсуждения мнений, которые являются гарантиями демократического общества (см. Постановление Европейского Суда по делу "Лопез Гомез да Сильва против Португалии" (Lopes Gomes da Silva v. Portugal), жалоба N 37698/97, § 34, ECHR 2000-X). Европейский Суд признает, что определенные высказывания, приведенные в листовке, спорны. Тем не менее они не представляют собой оскорбление или ничем не обусловленные личные нападки, поскольку авторы сопроводили их объективными пояснениями. Несмотря на то что комментарии, содержавшиеся в листовке, являлись несомненно критичными, тем не менее они представляются соразмерными тому расстройству и негодованию, которые вызвало поведение К. в отношении лиц, подписавших листовку, по их собственной оценке.

49. Что касается причин, приведенных национальными судами в обоснование вмешательства в право заявительницы на распространение информации и мнений, Европейский Суд, во-первых, отмечает, что российские суды не признали того, что данное дело захватывало конфликт между правом на свободу выражения мнения и правом на защиту репутации и, соответственно, не выстроили справедливого равновесия. Они свели свой анализ к обсуждению ущерба, причиненного репутации К., не дав какой-либо оценки факторам, приведенным выше § 45 - 48 настоящего Постановления, например, позиции истца как профессионального политика, участвовавшего в выборах, или того обстоятельства, что оспариваемые высказывания представляли собой субъективное мнение группы людей по вопросам, имевшим значение для небольшого сообщества, были основаны на их личном опыте и достаточных фактических обстоятельствах. Соответственно, судами Российской Федерации не были применены нормы, соответствующие принципам, воплощенным в статье 10 Конвенции (см. для соответствующего обоснования Постановление Европейского Суда по делу "Дюндин против Российской Федерации" (Dyundin v. Russia) от 14 октября 2008 г., жалоба N 37406/03, § 33 <*>; и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Квецень против Польши", § 52).

--------------------------------

<*> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 8/2009.

50. Европейский Суд также отмечает, что законодательство Российской Федерации по вопросам защиты чести и достоинства, действовавшее в рассматриваемый период, проводило различия между оценочным суждением и утверждением о факте, поскольку оно оперировало единым понятием "сведения" и исходило из предположения о том, что любые сведения подлежали доказыванию в рамках гражданского судопроизводства. Независимо от фактического содержания "сведений" лицо, распространившее их, должно было убедить суд в их достоверности (см. выше § 24 - 25 настоящего Постановления, а также Постановление Европейского Суда по делу "Гринберг против Российской Федерации" (Grinberg v. Russia) от 21 июля 2005 г., жалоба N 23472/03, § 29). Принимая во внимание данные законоположения, национальные суды не провели никакого анализа на предмет того, что сведения, опубликованные заявительницей, могли являться оценочными суждениями.

51. Тем не менее неизменной позицией Европейского Суда является то, что между утверждением о фактах и оценочным суждением должно проводиться различие. Тогда как существование фактов может быть доказано, правдивость оценочных суждений доказыванию не подлежит. Требование доказать соответствие оценочного суждения действительности невозможно исполнить, и такое требование само по себе нарушает свободу выражения мнения, основополагающую часть права, гарантированного статьей 10 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Лингенс против Австрии", § 46; и Постановление Европейского Суда по делу "Обершлик против Австрии (N 1)" (Oberschlick v. Austria (no. 1) от 23 мая 1991 г., § 63, Series A N 204).

52. Европейский Суд отмечает, что многие утверждения, содержавшиеся в листовке, например о том, что К. являлся "хищным дельцом" и "страшным человеком", что его капитал нажит "за счет горя и слез простых людей" и что "за что бы он ни брался - все овеяно проклятием", являются примерами оценочных суждений, которые национальные суды не отграничили от утверждений о фактах. Национальные суды постановили, что заявительница должна доказать достоверность указанных предположений. Данное бремя доказывания очевидно было нереализуемо.

53. Наконец, Европейский Суд напоминает, что процессуальные гарантии, предоставляемые ответчикам в рамках производства по делу о защите чести и достоинства, необходимо учитывать среди прочих при оценке соразмерности вмешательства в свете статьи 10 Конвенции. В частности, важно то, что ответчику предоставляется реальная возможность доказать, что фактические обстоятельства, обосновывающие его предположения, соответствуют действительности. Отсутствие процессуальной справедливости и равенства может стать причиной нарушения статьи 10 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу "Стил и Моррис против Соединенного Королевства" (Steel and Morris v. United Kingdom), жалоба N 68416/01, § 95, ECHR 2005-II; и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Квецень против Польши", § 46 и 55; Постановление Европейского Суда по делу "Кастеллс против Испании" (Castells v. Spain) от 23 апреля 1992 г., § 48, Series A N 236; Постановление Европейского Суда по делу "Карман против Российской Федерации" (Karman v. Russia) от 14 декабря 2006 г., жалоба N 29372/02, § 42; и Постановление Европейского Суда по делу "Йерусалем против Австрии" (Jerusalem v. Austria), жалоба N 26958/95, § 45, ECHR 2001-II).

54. В данном деле К. обратился в суд с иском к заявительнице в связи всего лишь с некоторыми из утверждений, содержавшимися в листовке. Следовательно, заявительнице предстояла защита в связи с некоторыми извлечениями из листовки, указанными в исковом заявлении К. Решение суда первой инстанции также явно сводилось к анализу извлечений, оспоренных К. Тем не менее суд кассационной инстанции предпочел исследовать содержание всей листовки и признал ее всю не соответствующей действительности. Европейский Суд не удовлетворен утверждением властей Российской Федерации о том, что суд кассационной инстанции не вышел за пределы исковых требований К. Он отмечает, что в своем определении суд кассационной инстанции ссылался на извлечения, которые не были приведены в исковом заявлении К., например на такие, как "история черных капиталов К" и "его капиталы - наши слезы", и признал их порочащими честь, достоинство и деловую репутацию К. Более того, суд кассационной инстанции недвусмысленно указал, что "листовка полностью содержит недостоверные сведения", и решил увеличить размер подлежавшей взысканию компенсации (см. выше § 21 настоящего Постановления). Учитывая то, что в соответствии с законодательством Российской Федерации суд может выйти за пределы исковых требований истца в случаях, предусмотренных федеральными законами (см. выше § 29 настоящего Постановления), и что суд кассационной инстанции не привел норму федерального закона, предоставившую ему соответствующее полномочие в рассматриваемом деле, Европейский Суд полагает, что решение суда кассационной инстанции о признании всей листовки не соответствующей действительности было едва ли предсказуемо для заявительницы. Для дела также имеет значение то, что решение суда кассационной инстанции вступило в силу незамедлительно и отсутствовала дальнейшая "обычная" инстанция, в которой заявительница могла бы оспорить его выводы. Следовательно, заявительница была лишена возможности на всех стадиях разбирательства по делу доказать достоверность или обоснованность фактическими обстоятельствами извлечений, которые не были указаны в исковом заявлении К.

55. Европейский Суд также отмечает, что национальные суды сочли себя связанными выводами областного суда по делу, касавшемуся спора в рамках предвыборной кампании между К. и избирательной комиссией, и к участию в котором заявительница была привлечена в качестве третьей стороны. В частности, российские суды ссылались на выводы, содержавшиеся в решении от 4 июня 2002 г., о том, что заявительница не доказала достоверность высказываний, оспариваемых К. (см. выше § 16 и 21 настоящего Постановления). Тем не менее Европейский Суд учитывает довод заявительницы, который власти Российской Федерации не оспаривали, о том, что в деле о споре в рамках избирательной кампании от нее не требовалось доказывать правдивость сведений, содержавшихся в листовке. Фактически данный спор касался предположительно незаконных способов предвыборной агитации, и согласно национальному законодательству производство по делу сводилось к решению вопроса о том, содержала ли данная листовка высказывания, возбуждающие социальную, расовую, национальную, религиозную ненависть и вражду, призывы к захвату власти, насильственному изменению конституционного строя и нарушению целостности государства, пропаганду войны (см. выше § 23 настоящего Постановления). Областной суд особо отметил, что все вопросы, касающиеся защиты чести и достоинства, подлежат рассмотрению в рамках отдельного судебного разбирательства (см. выше § 12 настоящего Постановления). Следовательно, Европейский Суд убежден в том, что в ходе рассмотрения дела по избирательному спору заявительнице не была предоставлена явная возможность доказать достоверность сведений, опубликованных ею. Суд также подчеркивает, что в период последующего рассмотрения дела по иску о защите чести, достоинства и деловой репутации национальные суды установили, что заявительница была лишена возможности привести доводы в пользу достоверности своих высказываний, поскольку она этого не сделала ранее, в ходе производства по делу об избирательном споре. Вследствие данного вывода заявительница была лишена какой-либо возможности подтвердить то, что сведения, содержавшиеся в листовке, были достаточным образом обоснованы фактическими обстоятельствами.

56. Учитывая изложенное, Европейский Суд приходит к выводу о том, что процессуальные права заявительницы были ущемлены в той степени, которая несовместима со статьей 10 Конвенции. Следовательно, отсутствие процессуальной справедливости и равенства является причиной нарушения названной статьи Конвенции в данном деле.

57. В свете изложенного Европейский Суд установил, что листовка, опубликованная заявительницей, основана на достаточных фактических обстоятельствах и не превысила допустимого предела критики. Что производство по делу по сути было скорее гражданско-правовым, нежели уголовно-правовым и что относительно небольшая сумма компенсации, присужденная в результате, не умаляет того факта, что стандарты, примененные российскими судами, были несовместимы с принципами, воплощенными в статье 10 Конвенции, поскольку судами не было выстроено справедливое равновесие между потребностью защитить репутацию истца и правом заявительницы на обнародование информации по вопросам, вызывающим общественный интерес. Суды не провели различия между оценочными суждениями и утверждениями о факте и лишили заявительницу процессуальных гарантий, не предоставив ей реальной возможности доказать то, что опубликованные ею сведения были основаны на достаточных фактических обстоятельствах. Следовательно, Европейский Суд полагает, что суды Российской Федерации не назвали "достаточных" доводов, обосновывающих оспариваемое вмешательство, и что они превысили достаточно ограниченный предел усмотрения, предоставленный им, наложив ограничение на дебаты по вопросам, вызывавшим общественный интерес. Соответственно, вмешательство в право заявительницы на свободу выражения мнения было несоразмерно преследуемой цели и не было "необходимым в демократическом обществе".

58. Следовательно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.

59. Заявительница жаловалась, ссылаясь на пункт 1 статьи 6 Конвенции и статью 13, на то, что суд вышел за пределы исковых требований истца, признав все содержание листовки не соответствующим действительности и увеличив подлежащую взысканию компенсацию морального вреда. Данная жалоба подлежит рассмотрению на предмет соблюдения требований пункта 1 статьи 6 Конвенции, которая в соответствующей части предусматривает:

"Каждый... в случае спора... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое рассмотрение... судом..."

60. Европейский Суд полагает, что данная жалоба затрагивает вопросы, которые уже были исследованы в рамках рассмотрения жалобы о нарушении статьи 10 Конвенции (см. выше § 53 - 56 настоящего Постановления). По данному основанию Европейский Суд приходит к выводу о том, что жалоба должна быть объявлена приемлемой, однако нет необходимости в отдельном ее рассмотрении (см. среди прочих упоминавшиеся выше постановления Европейского Суда по делу "Квецень против Польши", § 62, и по делу "Йерусалем против Австрии", § 51).

61. Статья 41 Конвенции предусматривает:

"Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".

62. Заявительница требовала присудить ей возмещение материального ущерба и компенсацию морального вреда, причиненного ей и еще троим лицам, подписавшим листовку. В частности, она требовала 11 тыс. рублей, представлявших собой сумму, выплаченную ими истцу в рамках производства по делу о защите чести и достоинства. Она также утверждала, что названная сумма подлежит индексации в связи с инфляцией. Определение размера суммы компенсации морального вреда она оставила на усмотрение Европейского Суда.

63. Власти Российской Федерации признали обоснованным требование заявительницы о возмещении материального ущерба в размере 5000 рублей, то есть в размере, выплаченном заявительницей истцу в рамках дела о защите чести и достоинства. При этом они отметили, что требования заявительницы от лица еще троих, подписавших листовку, подлежат отклонению как не имеющие отношения к рассматриваемому делу. Что касается требования о компенсации морального вреда, власти Российской Федерации полагали, что признание нарушения будет являться достаточной компенсацией причиненного вреда.

64. Во-первых, Европейский Суд отмечает, что трое граждан, подписавших листовку, не являются сторонами по делу, находящемуся в его производстве. Следовательно, основания требовать компенсацию морального вреда у них отсутствуют. Европейский Суд отклоняет данную часть требований.

65. Европейский Суд полагает, что необходимо учитывать сумму, которую заявительница была вынуждена выплатить истцу по делу о защите чести и достоинства (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу "Тома против Люксембурга" (Thoma v. Luxembourg), жалоба N 38432/97, § 71, ECHR 2001-III). Тем не менее требование заявительницы об индексации суммы в связи с инфляцией подлежит отклонению, поскольку она не представила в обоснование него документы, свидетельствующие об уровне инфляции в соответствующий период. Соответственно, Европейский Суд присуждает заявительнице 128 евро в возмещение материального ущерба, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму.

66. Наконец, как полагает Европейский Суд, заявительнице был причинен моральный вред в результате принятия национальными судами соответствующих решений, несовместимых с конвенционными принципами. Данный вред не может быть соразмерно компенсирован только признанием нарушения. Основываясь на принципе справедливости, Европейский Суд присуждает заявительнице 9000 евро, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму.

67. Помимо изложенного, заявительница требовала 7000 рублей в возмещение расходов по оплате переводческих услуг. Она представила соответствующие платежные документы.

68. Власти Российской Федерации оспорили данное требование.

69. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только тогда, когда им будет доказано, что издержки понесены в действительности и по необходимости, а также были разумны по размеру. В настоящем деле, учитывая имеющиеся в его распоряжении материалы дела, а также названные критерии, Европейский Суд полагает разумным присудить сумму в размере 180 евро в возмещение расходов на переводческие услуги, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму.

70. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

1) объявил жалобу приемлемой;

2) постановил, что в данном деле имело место нарушение статьи 10 Конвенции;

3) постановил, что нет необходимости в отдельном рассмотрении жалобы на предмет соответствия ее требованиям пункта 1 статьи 6 Конвенции;

4) постановил,

(a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:

(i) 128 евро (сто двадцать восемь евро), а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму, в возмещение материального ущерба;

(ii) 9000 евро (девять тысяч евро), а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда;

(iii) 180 евро (сто восемьдесят евро), а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму, в возмещение расходов и издержек;

(b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

5) отклонил остальную часть требований заявительницы по справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 14 октября 2010 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

--------------------------------

<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Andrushko v. Russia,

The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:

Christos Rozakis, President,

Nina ,

Anatoly Kovler,

Elisabeth Steiner,

Khanlar Hajiyev,

Dean Spielmann,

Sverre Erik Jebens, judges,

and Wampach, Deputy Section Registrar,

Having deliberated in private on 23 September 2010,

Delivers the following judgment, which was adopted on that date:

1. The case originated in an application (No. 4260/04) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Ms Svetlana Vasilyevna Andrushko ("the applicant"), on 11 December 2003.

2. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.

3. The applicant alleged violations of the right to freedom of expression and the right to fair civil proceedings.

4. On 9 September 2005 the President of the First Section decided to give notice of the application to the Government. It was also decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility (Article 29 § 1).

5. The Government objected to the joint examination of the admissibility and merits of the application. Having examined the Government's objection, the Court dismissed it.

6. The applicant was born in 1951 and lives in Omsk.

7. She stood as a candidate for the elections to the legislative assembly of the Omsk Region scheduled for 24 March 2002. One of her competitors was Mr K., a local businessman.

8. On 20 March 2002 thirty-nine minority shareholders and former employees of the local department store "Oktyabrskiy" asked the applicant to finance a campaign against Mr K., the majority shareholder of Oktyabrskiy and the chairman of its Board of Directors.

9. On the same day the applicant arranged for the printing of 1,500 copies of the following leaflet, drafted by the shareholders:

We, shareholders of the Oktyabrskiy department store, have suffered from K[.] We are thirty-nine employees taken hostage by that voracious big wheel. K[.]:

- depreciated our stock;

- coerced us into selling the stock for a song, threatening us with dismissal;

- forced thirty-nine employees to resign by not letting them work;

- paid a miserable salary and often paid us with rotten groceries;

- having ousted the shareholders by unlawful means, he has become the department store owner.

For more than a year we have been fighting for our rights in courts and other instances. The law-enforcement agencies are still powerless. In Omsk and its region many people have suffered because of K[.]'s unlawful conduct; but everyone is silent and money does not smell.

We, as victims of K[.]'s conduct, propose to write a book entitled "The story of K[.]'s dark fortune". Let it include the story of everyone who has met that terrible man on his or her way and become his victim. His fortune was made from our tears. Do not taint yourself by supporting this man. Whatever he undertakes is damned: every spring the renovated city hall is flooded with sewage, and the Patriarch did not come to bless the Church on the left bank which had been built in breach of Orthodox canons.

We have suffered much harassment, repression and many a misfortune because of this man. Do not trust his promises, they build on our sorrows and lack of rights.

Voters! Sign your fair judgment of K[.]! Say "no!" to the fortune made from the woes and tears of simple people.

We are firmly convinced that a man who breaks the Law should not be a parliamentarian and lawmaker.

On behalf of the shareholders: G. F[.], L. K[.], V. A[.]" (emphasis added)"

10. On 26 March 2002 the applicant was elected a member of the legislative assembly of the Omsk Region.

11. Mr K. challenged the election results before the Omsk Regional Court. In particular, he claimed that by publishing the leaflet the applicant had resorted to unlawful electoral campaigning. The parties to the proceedings were Mr K. and the electoral commission. The applicant was cited as a third party.

12. On 4 June 2002 the Omsk Regional Court rejected Mr K.'s application. It found that the leaflet had called on electors to vote against Mr K., which was a permissible form of electoral agitation. The publication of that leaflet had not breached the electoral laws. If Mr K. believed that the leaflet contained untrue information damaging to his honour and reputation, it was open to him to bring defamation proceedings.

13. Mr K. sued the applicant and the three signatories of the leaflet for defamation. He submitted that the italicised extracts above were untrue and that the leaflet had damaged his reputation and gravely affected the voters' freedom of choice. He claimed compensation in respect of non-pecuniary damage.

14. The applicant produced her evidence, including the original leaflet bearing thirty-nine signatures, the decision to issue additional shares taken by the Board of Directors of the Oktyabrskiy department store under the chairmanship of Mr K., and an official document showing that the flooding of the ground floor of the city hall had been due to a construction defect which had subsequently been corrected. Several of the minority shareholders had given oral testimony to the court, confirming the information contained in the leaflet.

15. On 11 April 2003 the Kirovskiy District Court of Omsk allowed Mr K.'s claims, finding that the defendants had failed to prove the truthfulness of the contested extracts.

16. Firstly, the court referred to the judgment of the Omsk Regional Court of 4 June 2002. It found that it was bound by the finding contained in that judgment that the applicant had failed to prove the truthfulness of the statements in the leaflet.

17. The court further found as follows.

(a) The decision approving the issue of 300,000 additional shares had been adopted by a general meeting of shareholders rather than by Mr K. personally. That decision had previously been found lawful by a court. Although Mr K. was a majority shareholder, the fact that he had a decisive vote in certain issues "did not imply the unlawfulness of the decisions taken. For that reason the accusation blaming Mr K. for the depreciation of the shares and the ousting of shareholders, as if it were unlawful conduct, was unsubstantiated. The defendants had failed to prove that Mr K. had acted unlawfully".

(b) It had not been shown that the depreciation had been the result of Mr K.'s conduct rather than of another cause. Moreover, the defendants had sold their shares for 800 to 1,000 roubles each.

(c) That there had been compulsion to sell shares had not been established. Mr K., being the chairman of the Board of Directors, had suggested that shareholders should sell their shares at the price of 30 roubles each. There was no evidence that he had resorted to extortion, violence or threats of violence.

(d) The allegation that Mr K. had "forced thirty-nine employees to resign by not letting them work" was also unsubstantiated. Mr K. had not personally signed any dismissals. The employees had resigned of their own free will and the resignations had been countersigned by the director general, Mr B. There had therefore been no causal link between Mr K.'s actions and the dismissals of the employees.

(e) The defendants had failed to prove that Mr K. had been personally responsible for the payment of "a miserable salary". The salary of the employees of the Oktyabrskiy department store had been comparable to the average salary in the region. Moreover, "the notion of a miserable salary [was] subjective and the fact that such a salary [had been] paid did not imply that it was a consequence of Mr K.'s conduct. The unlawfulness of his conduct had not been proved".

(f) The defendants had not submitted any evidence proving that shareholders had been ousted by unlawful methods or that Mr K. had obtained the ownership of the Oktyabrskiy department store unlawfully.

(g) The allegation that "whatever [Mr K.] undertakes is damned" was a "violation". The statement that the city hall was flooded every spring was untrue as additional construction works in the city hall had fixed the flooding problem. As to the statement about the church, the Prior of the church had confirmed that it had been built in compliance with Orthodox canons. Moreover, Mr K. had received a "letter of benediction" for its construction.

18. The District Court concluded as follows:

"The leaflet was clearly intended for [electoral] campaigning and essentially purported to induce, and has induced, voters to take part in the election and vote against the candidate Mr K[.], which is not prohibited under election law.

It has been established that [the applicant] was not the source of the information in the leaflet, or its author; she merely disseminated it. As to the words, expressions and statements about [Mr K.'s] property and fortune and the way it was made, they reflect the opinion and civic position of a micro-community of shareholders and former employees in respect of an existing dispute between them and the joint stock company of which Mr K[.] is one of the directors. A judicial dispute concerning these matters is pending before the Omsk Commercial Court...

As the court considers it proven that the dissemination of statements by the defendants has damaged Mr K[.]'s honour, dignity and professional reputation, it awards him 500 roubles against [the applicant] in compensation for non-pecuniary damage... The court takes into account the nature of the statements disseminated and the fact that the leaflet was signed not only by the defendants, but also by thirty-nine other persons, which substantially reduced the defendants' liability for the non-pecuniary damage incurred by the plaintiff."

19. In the operative part of the judgment the court cited the italicised statements in the leaflet and pronounced them untrue and defamatory.

20. The applicant appealed against the judgment. She submitted that the District Court had incorrectly considered itself bound by the judgment of 4 June 2002, which had concerned a dispute involving a different cause of action and different parties. It had concerned a dispute over the election results between Mr K. and the electoral commission; the applicant had been a third party to that dispute. The issues relating to defamation or compensation for non-pecuniary damage had not been examined in the judgment of 4 June 2002. The applicant further maintained that the defendants had submitted evidence proving the truthfulness of the contested allegations. In particular, the witnesses had confirmed that all the statements contained in the leaflet were true. The District Court's findings had been contradictory. In particular, although the District Court had found that Mr K., being the majority shareholder of the Okrtyabrskiy department store, had influenced its policy, it had also found, conflictingly, that Mr K. had not been personally responsible for the impugned omissions. In conclusion, the applicant submitted that the judgment of 11 April 2003 had violated her right to impart opinions.

21. On 11 June 2003 the Omsk Regional Court upheld the judgment of 11 April 2003 on appeal. It held as follows:

"The conclusions of the [District] Court are correct, as it can be seen from the contents of the entire contested text that the authors presented Mr K[.], a candidate for election to the legislative assembly of the Omsk Region and head of [the Oktyabrskiy department store] as disreputable, as someone who infringes the Law and moral principles, who builds his fortune unlawfully and who harasses the shareholders of the Oktyabrskiy department store in various ways...

The [District] Court allowed the claims as the defendants had not submitted evidence showing that the allegations contained in the leaflet were true. Moreover, the assessment of Mr K[.]'s personality was formulated in clearly insulting terms....

... the [District] Court correctly considered the finding made in the judgment of the Omsk Regional Court of 4 June 2002 that [the defendants] had failed to prove the truthfulness of the statements contained in the leaflet... as evidence established by the courts...

[The applicant's] arguments that the present case has a different cause of action and that the parties have different procedural status cannot warrant the re-establishment of a fact that has earlier been established by a court. As the Regional Court made an assessment of the truthfulness of the allegations contained in the leaflet, the courts are bound by that judgment... in the determination of the present case.

[The applicant's] argument that... the judgment violates citizens' constitutional right to freedom of thought, speech and information is unfounded. The views of a citizen or a group of citizens on a certain issue, if they are distributed in written form, must be formulated in proper language.

The expressions used in the leaflet, such as "voracious big wheel", "that terrible man", "his fortune was made from our tears", "whatever he undertakes is damned", "the story of K[.]'s dark fortune" are clearly insulting, are formulated in cynical terms, give an assessment of the plaintiff's personality and contradict the socially acceptable norms of conduct and religious principles...

The appeal must be dismissed because the [District Court] correctly assessed the evidence, rightly concluded that the statements in the leaflet were untrue and gave judgment in accordance with the substantive and procedural rules.

However, the operative part of the judgment must be clarified. Since essentially the entire leaflet contains untrue statements damaging to Mr K[.]'s honour, dignity and professional reputation, the list of statements that were found to have been untrue must be deleted from the operative part.

Having regard to the particular circumstances of the case (electoral campaigning), the fact that the widely disseminated leaflet included untrue statements damaging to Mr K[.]'s honour, dignity and professional reputation set out in a deliberately insulting form, the degree of anguish experienced by the victim, the [Regional Court] considers it appropriate to increase, in accordance with Article 151 of the Civil Code, the award in respect of non-pecuniary damage to 5,000 roubles against [the applicant] and to 2,000 roubles against [the other defendants]."

22. The Federal Law of 19 September 1997 on Basic Guarantees of Citizens' Electoral Rights and the Right to Participate in Referenda (No. 124-FZ, in force at the material time, hereafter "the Electoral Rights Act") provides that election candidates may distribute agitation materials (section 41 § 1).

23. It is prohibited to abuse the freedom of the mass media, in particular, by encouraging social, racial, ethnic or religious hatred or enmity, by calling for the usurpation of power or forcible change of the constitutional foundations of the Russian Federation or breach of the territorial integrity of the Russian Federation, by advocating war or by abusing the freedom of the mass media in any other way (section 43 § 2).

24. Article 152 of the Civil Code provides that an individual may apply to a court with a request for the rectification of "statements" ("сведения") that are damaging to his or her honour, dignity or professional reputation if the person who disseminated such statements does not prove their truthfulness. The aggrieved person may also claim compensation for losses and non-pecuniary damage sustained as a result of the dissemination of such statements.

25. Resolution No. 11 of the Plenary Supreme Court of the Russian Federation of 18 August 1992 (amended on 25 April 1995 and in force at the material time) provided that in order to be considered damaging statements had to be untrue and contain allegations of a breach of laws or moral principles (commission of a dishonest act, improper behaviour in the workplace or in everyday life, etc.). "Dissemination of statements" was understood as meaning the publication of statements or their broadcasting (section 2). The burden of proof was on the defendant to show that the disseminated statements were true and accurate (section 7).

26. Article 151 § 1 of the Civil Code provides that a court may award compensation for non-pecuniary damage to an individual who has incurred such damage as a consequence of acts that have violated his personal non-pecuniary rights. Article 150 lists, among other personal non-pecuniary rights, the dignity of a person and his/her honour, good name and professional reputation.

27. The amount of compensation for non-pecuniary damage depends on the degree of fault of the offender and other pertinent circumstances. The court must also take into account the degree of physical or mental suffering experienced by the victim (Article 151 § 2). The degree of physical or mental suffering is assessed on the basis of the circumstances of the case and the personality of the victim. The amount of compensation must be reasonable and equitable (Article 1101).

28. The circumstances established by a final judgment are binding on the courts. There is no need to establish those circumstances anew and they may not be contested in any future litigation by the same parties (Article 61 § 2 of the Code of Civil Procedure).

29. The court must decide on the claims made by the plaintiff. It may only decide on claims it has raised of its own motion where a federal law so provides (Article 196 § 3).

30. The Government submitted that the application should be rejected for failure to comply with the six-month rule. Although the final judgment in respect of all the complaints had been given on 11 June 2003, the Court had not received the application form until 19 January 2004.

31. The applicant submitted that she had dispatched the application form on 11 December 2003, that is, within six months of the final judgment.

32. The Court observes that, in accordance with Rule 47 § 5 of the Rules of Court, the date of introduction of the application is as a general rule considered to be the date of the first communication from the applicant setting out, even summarily, the object of the application. The date of introduction is accordingly the date on which the first letter was written by the applicant or, where there is an undue delay between this date and the date on which the letter was posted, the Court may decide that the postage date shall be considered to be the date of introduction (see Gaspari v. Slovenia, No. 21055/03, § 35, 21 July 2009; Calleja v. Malta (dec.), No. 75274/01, 18 March 2004; and Arslan v. Turkey (dec.), No. 36747/02, ECHR 2002-X (extracts)).

33. The final judgment in the present case was given on 11 June 2003. The applicant drafted her application form on 11 December 2003, as indicated on its last page, and posted it on the same date. The Court therefore accepts 11 December 2003 as the date of introduction of the application. It notes that the application was introduced within six months of the final judgment.

34. For the above reasons, the Court dismisses the Government's objection. It further observes that the application is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

35. The applicant complained of a violation of her right to freedom of expression guaranteed by Article 10 of the Convention, which reads as follows:

"1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority and regardless of frontiers. This Article shall not prevent States from requiring the licensing of broadcasting, television or cinema enterprises.

2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, for the protection of the reputation or rights of others, for preventing the disclosure of information received in confidence, or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary."

36. The applicant submitted that the interference with her freedom of expression had been unjustified. Firstly, the domestic courts had incorrectly referred to the judgment of 4 June 2002. That judgment had concerned an electoral dispute case in which the applicant had not been a defendant. The issues relating to defamation or compensation for non-pecuniary damage had not been examined in the judgment of 4 June 2002 and the applicant had not been called upon to prove the truthfulness of the allegations contained in the leaflet. Therefore the statement contained in the reasoning part of that judgment - that the applicant had failed to prove the truthfulness of the leaflet - had been superfluous. When examining the defamation dispute, the courts had incorrectly considered themselves bound by the judgment of 4 June 2002. They should have examined afresh whether the allegations in the leaflet had been proved.

37. Secondly, the applicant argued that she had proved the truthfulness of the factual allegations. Fourteen witnesses had testified before the court and had confirmed the veracity of the information contained in the leaflet. The remaining statements were value judgments expressing the employees' personal opinion about Mr K. The domestic courts had made no distinction between value judgments and statements of fact. They had not made any analysis of whether the contested statements could have been value judgments not susceptible of proof. The defendants had thereby been denied their right to hold an opinion and to express it in the form of a value judgment.

38. Finally, the applicant claimed that the required procedural guarantees had not been afforded to her. In particular, Mr K.'s statement of claim had been limited to contesting certain allegations contained in the leaflet. However, the appeal court had, of its own motion, examined the entire leaflet and had found all the statements contained therein to be untrue. Moreover, although Mr K. had not lodged an appeal against the District Court's judgment, the appeal court had, of its own motion, increased the award in respect of non-pecuniary damage. In the applicant's opinion, those facts showed that the defamation proceedings had been unfair.

39. The Government submitted that the statements published by the applicant had been statements of fact. The applicant had failed to prove the truthfulness of those statements. The interference with her freedom of expression had therefore been justified. They further disagreed with the applicant's argument that the appeal court had declared the entire leaflet to be untrue. It had only established that "the allegations contained in the leaflet" had been untrue and had amended the operative part of the judgment accordingly. The appeal court had refined the findings made by the District Court without examining any new evidence or changing the reasoning or the substance of the District Court's judgment. With regard to compensation for non-pecuniary damage, the amount had been determined in accordance with Articles 151 and 1101 of the Civil Code (see paragraph 27 above).

40. The Court reiterates that freedom of expression constitutes one of the essential foundations of a democratic society and one of the basic conditions for its progress. Subject to paragraph 2 of Article 10, it is applicable not only to "information" or "ideas" that are favourably received or regarded as inoffensive or as a matter of indifference, but also to those that offend, shock or disturb. Such are the demands of pluralism, tolerance and broadmindedness, without which there is no "democratic society" (see Handyside v. the United Kingdom, 7 December 1976, § 49, Series A No. 24, and Jersild v. Denmark, 23 September 1994, § 37, Series A No. 298).

41. The Court further observes that free elections and freedom of expression together form the bedrock of any democratic system. The two rights are inter-related and operate to reinforce each other, as freedom of expression is one of the "conditions" necessary to "ensure the free expression of the opinion of the people in the choice of the legislature". For this reason, it is particularly important in the period preceding an election that opinions and information of all kinds are permitted to circulate freely. This principle applies equally to national and local elections (see v. Poland, No. 51744/99, § 48, ECHR 2007-I, and Bowman v. the United Kingdom, 19 February 1998, § 42, Reports of Judgments and Decisions 1998-I).

42. It is common ground between the parties that the judgments pronounced in the defamation action constituted an interference with the applicant's right to freedom of expression within the meaning of Article 10 § 1 of the Convention. Indeed, although the applicant was not the author of the contested leaflet, she participated in its dissemination by publishing and distributing it. The Court reiterates in this respect that publishers, irrespective of whether they associate themselves with the content of their publications, play a full part in the exercise of freedom of expression by providing authors with a medium (see Editions Plon v. France, No. 58148/00, § 22, ECHR 2004-IV, with further references). It follows that the pecuniary award that the applicant was ordered to pay to Mr K. in connection with the publication of the impugned leaflet constituted an interference with her right to impart information and ideas included in the right to freedom of expression guaranteed by Article 10 § 1 of the Convention.

43. It is not contested that the interference was "prescribed by law", namely Article 152 of the Civil Code, and pursued a legitimate aim, that of protecting the reputation or rights of others, for the purposes of Article 10 § 2. The dispute in the case relates to whether the interference was "necessary in a democratic society".

44. The test of necessity requires the Court to determine whether the interference corresponded to a "pressing social need", whether it was proportionate to the legitimate aim pursued and whether the reasons given by the national authorities to justify it were relevant and sufficient. In assessing whether such a need exists and what measures should be adopted to deal with it, the national authorities are left a certain margin of appreciation. This power of appreciation is not however unlimited, but goes hand in hand with a European supervision by the Court, whose task it is to give a final ruling on whether a restriction is reconcilable with freedom of expression as protected by Article 10. The Court's task in exercising its supervisory function is not to take the place of the national authorities, but rather to review under Article 10, in the light of the case as a whole, the decisions they have taken pursuant to their margin of appreciation. In so doing, the Court has to satisfy itself that the national authorities applied standards which were in conformity with the principles embodied in Article 10 and, moreover, that they based their decisions on an acceptable assessment of the relevant facts (see Karman v. Russia, No. 29372/02, § 32, 14 December 2006, and Grinberg v. Russia, No. 23472/03, §§ 26 - 27, 21 July 2005, with further references).

45. Turning to the facts of the present case, the Court notes that the applicant, during the period directly preceding a local election in which she was a candidate, published a leaflet calling upon the local population not to vote for her competitor, Mr K. The leaflet criticised Mr K.'s moral character and its aim was apparently to cast doubt on his suitability as a candidate for the local legislative assembly. The Court reiterates that, as a general rule, any opinions and information pertinent to elections which are disseminated during the electoral campaign should be considered as forming part of a debate on questions of public interest (see Filatenko v. Russia, No. 73219/01, § 40, 6 December 2007, and also the case-law cited in paragraph 41 above). According to its constant case-law, there is little scope under Article 10 § 2 of the Convention for restrictions on political speech or on debate on questions of public interest and very strong reasons are required for justifying such restrictions (see Krasulya v. Russia, No. 12365/03, § 38, 22 February 2007, with further references).

46. The Court also finds it significant that the criticism contained in the leaflet published by the applicant was directed against a person engaged in political activities, in respect of whom the limits of acceptable criticism are wider than in the case of a private individual (see Lingens v. Austria, 8 July 1986, § 42, Series A No. 103). By standing in the local elections, Mr K. entered the political scene and inevitably and knowingly laid himself open to close scrutiny of his every word and deed by both journalists and the public at large. Therefore, he was required to display a greater degree of tolerance.

47. Further, the Court notes that the leaflet was written and signed by a group of minority shareholders and former employees of the Oktyabrskiy department store owned by Mr K. It contained the signatories' subjective appraisal of Mr K.'s activities and moral qualities and their own perception of his influence - in their view negative - on the state of affairs in the Oktyabrskiy department store. It was clearly the subjective opinion of the signatories of the leaflet that Mr K. was unsuitable for election to the regional legislative assembly because he had, in their view, abused his influential position within the Oktyabrskiy department store and had treated the minority shareholders and employees of that store unfairly. That opinion was based on their own experience of dealing with Mr K. Their allegations that after the issue of additional shares at the initiative of Mr K. the stock had been depreciated, that Mr K. had offered to buy the shares of the minority shareholders at a low price, that several employees discontented with Mr K.'s policies and attitudes had been dismissed, and other similar allegations, found confirmation in the domestic proceedings. Accordingly, the signatories of the leaflet cannot be accused of having distorted the facts or made any allegations which did not repose on a sufficient factual basis. The Court sees no reason to doubt that they acted in good faith. It therefore considers that by publishing the leaflet the applicant was assisting in disseminating an opinion on a matter of public concern which had a sufficient factual basis.

48. Admittedly, the expression or publication of an opinion may also be excessive, in particular if its sole purpose is to insult. A clear distinction must therefore be made between criticism and insult (see, mutatis mutandis, v. Poland, No. 43425/98, § 34, 27 May 2003). It is however necessary to bear in mind that political invective often spills over into the personal sphere; such are the hazards of politics and the free debate of ideas, which are the guarantees of a democratic society (see Lopes Gomes da Silva v. Portugal, No. 37698/97, § 34, ECHR 2000-X). The Court accepts that certain expressions used in the leaflet could be considered to be polemical. They do not, however, amount to insult or constitute a gratuitous personal attack because the authors supported them with an objective explanation. Although the comments contained in the leaflet were without doubt severely critical, they nevertheless appear proportionate to the frustration and indignation caused by Mr K.'s behaviour towards the signatories as perceived by them.

49. As regards the reasons cited by the domestic courts to justify the interference with the applicant's right to impart information and ideas, the Court notes firstly that the Russian courts failed to recognise that the present case involved a conflict between the right to freedom of expression and the protection of reputation and so did not carry out the relevant balancing exercise. They confined their analysis to a discussion of the damage to Mr K.'s reputation without giving any consideration to the factors discussed in paragraphs 45 to 48 above, such as the plaintiff's position as a professional politician involved in elections and the fact that the contested statements represented a subjective opinion of a group of people on a matter of public interest for the local community, based on their personal experience and reposing on an adequate factual basis. Accordingly, the Russian courts did not apply standards which were in conformity with the principles embodied in Article 10 (see, for similar reasoning, Dyundin v. Russia, No. 37406/03, § 33, 14 October 2008, and , cited above, § 52).

50. The Court also observes that the Russian law on defamation, as it stood at the material time, made no distinction between value judgments and statements of fact, as it referred uniformly to "statements" ("сведения") and proceeded from the assumption that any such statement was amenable to proof in civil proceedings. Irrespective of the actual contents of the "statements", the person who disseminated them had to satisfy the courts as to their truthfulness (see paragraphs 24 and 25 above, see also Grinberg v. Russia, No. 23472/03, § 29, 21 July 2005). Having regard to these legislative provisions, the domestic courts did not make any analysis of whether the statements published by the applicant could have been a value judgment.

51. However, it has been the Court's constant view that a distinction has to be drawn between statements of fact and value judgments. While the existence of facts can be demonstrated, the truth of value judgments is not susceptible of proof. The requirement to prove the truth of a value judgment is impossible to fulfil and infringes freedom of opinion itself, which is a fundamental part of the right secured by Article 10 (see Lingens, cited above, § 46, and Oberschlick v. Austria (No. 1), 23 May 1991, § 63, Series A No. 204).

52. The Court notes that many statements contained in the leaflet, such as, for example, that Mr K. was a "voracious big wheel" and a "terrible man", that his fortune was "made from the woes and tears of simple people", and that "whatever he undertakes is damned" were examples of value judgments which the domestic courts failed to distinguish from statements of fact. The domestic courts held that the applicant had to prove the truth of those allegations. The burden of proof was obviously impossible to satisfy.

53. Finally, the Court reiterates that the procedural guarantees afforded to the defendants in defamation proceedings are among the factors to be taken into account in assessing the proportionality of the interference under Article 10. In particular, it is important that the defendant is afforded a realistic chance to prove that the factual basis for his allegations was true. A lack of procedural fairness and equality may give rise to a breach of Article 10 (see Steel and Morris v. the United Kingdom, No. 68416/01, § 95, ECHR 2005-II, , cited above, §§ 46 and 55; Castells v. Spain, 23 April 1992, § 48, Series A No. 236; Karman v. Russia, No. 29372/02, § 42, 14 December 2006; and Jerusalem v. Austria, No. 26958/95, § 45, ECHR 2001-II).

54. In the present case Mr K. sued the applicant in respect of certain statements only. The applicant's defence was therefore limited to the extracts mentioned by Mr K. in his statement of claim. The judgment of the first-instance court was also clearly confined to analysing the extracts contested by Mr K. The appeal court, however, chose to examine the entire leaflet and to declare that its contents were untrue. The Court is not convinced by the Government's assertion that the appeal court did not go beyond Mr K.'s claim. It notes that in its judgment the appeal court referred to statements which had not been mentioned in Mr K.'s statement of claim, such as, for example, "the story of K[.]'s dark fortune" and "his fortune was made from our tears", and found that they had damaged Mr K.'s honour, dignity and professional reputation. The appeal court, moreover, stated explicitly that "the entire leaflet contain[ed] untrue statements" and decided to increase the award accordingly (see paragraph 21 above). Given that under domestic law the courts might go beyond the scope of the plaintiff's claim only in cases specified in federal laws (see paragraph 29 above) and that the appeal court did not refer to any federal law that would give it power to do so in the present case, the Court considers that the decision of the appeal court to declare the entire leaflet untrue could hardly be foreseeable to the applicant. It is also relevant that the appeal court's judgment was final, there being no further ordinary instance before which the applicant could have advanced his defence against its findings. It follows that in respect of the statements which had not been mentioned in Mr K.'s statement of claim, the applicant was afforded no opportunity at any stage of the proceedings to prove that they were true or had a sufficient factual basis.

55. The Court also observes that the domestic courts considered themselves bound by the findings made by the Regional Court in the electoral dispute between Mr K. and the electoral commission, with the applicant involved as a third party. In particular, the domestic courts referred to the finding contained in the judgment of 4 June 2002 that the applicant had not proved the truthfulness of the extracts contested by Mr K. (see paragraphs 16 and 21 above). However, the Court takes note of the applicant's argument, not contested by the Government, that during the electoral dispute she had not been called upon to prove the truth of the allegations contained in the leaflet. Indeed, that dispute concerned the allegedly unlawful electoral agitation and, under domestic law, its scope was limited to determining whether the leaflet contained statements encouraging social, racial, ethnic or religious hatred or enmity, calling for the usurpation of power or forcible change of the constitutional foundations of the Russian Federation, or advocating war (see paragraph 23 above). The Regional Court stated specifically that all the issues relating to defamation had to be examined in separate proceedings (see paragraph 12 above). The Court is therefore persuaded that during the examination of the electoral dispute the applicant was not given a meaningful opportunity to prove the truth of the allegations published by her. It finds it peculiar that during the subsequent defamation proceedings the domestic courts found that the applicant was barred from arguing that her allegations had been true because she had failed to do so during the electoral proceedings. Owing to that finding, the applicant was deprived of any chance to show that the allegations contained in the leaflet had a sufficient factual basis.

56. The court concludes from the above that the applicant's procedural rights were curtailed to an extent incompatible with Article 10. The lack of procedural fairness and equality therefore gave rise to a breach of that Article in the present case.

57. In the light of the above considerations, the Court finds that the leaflet published by the applicant rested on a sufficient factual basis and did not exceed the acceptable limits of criticism. That the proceedings were civil rather than criminal in nature and the final award relatively small does not detract from the fact that the standards applied by the Russian courts were not compatible with the principles embodied in Article 10 since they omitted to perform a balancing exercise between the need to protect the plaintiff's reputation and the applicant's right to divulge information on issues of general interest, refused to distinguish between value judgments and statements of fact, and failed to afford procedural guarantees to the applicant to ensure that she had a realistic opportunity to prove that the allegations published by her had a sufficient factual basis. The Court therefore considers that the Russian courts did not adduce "sufficient" reasons justifying the interference at issue and that they overstepped the narrow margin of appreciation afforded to them for placing restrictions on debates of public interest. Accordingly, the interference with the applicant's right to freedom of expression was disproportionate to the aim pursued and not "necessary in a democratic society".

58. There has therefore been a violation of Article 10 of the Convention.

59. The applicant complained under Article 6 § 1 and Article 13 of the Convention that the appeal court had gone beyond the plaintiff's claim by declaring that the entire leaflet was untrue and by increasing the award accordingly. This complaint falls to be examined under Article 6 § 1 the relevant part of which reads as follows:

"In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal..."

60. The Court finds that this complaint relates to issues which have already been examined in the context of Article 10 (see paragraphs 53 to 56 above). For this reason the Court finds that the complaint should be declared admissible but that it is unnecessary to consider it separately (see, among other authorities, , cited above, § 62, and Jerusalem, cited above, § 51).

61. Article 41 of the Convention provides:

"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."

62. The applicant claimed compensation in respect of pecuniary and non-pecuniary damage sustained by her and the three signatories of the leaflet. In particular, she claimed 11,000 Russian roubles (RUB), representing the amount paid by them to the plaintiff in the defamation action. She also argued that that amount should be adjusted for inflation. She left the determination of the amount of compensation for non-pecuniary damage to the Court's discretion.

63. The Government accepted the claim in respect of pecuniary damage in the amount of RUB 5,000, the amount paid by the applicant to the plaintiff in the defamation proceedings. They argued however that the claims submitted by the applicant on behalf of the three signatories of the leaflet should be rejected as irrelevant to the present case. As regards the claim in respect of non-pecuniary damage, the Government submitted that a finding of a violation would constitute sufficient just satisfaction.

64. The Court firstly notes that the three signatories of the leaflet were not a party to the proceedings before it. They therefore have no standing to claim compensation. The Court rejects this part of the claim.

65. The Court considers that the sum which the applicant had to pay to the plaintiff in the defamation action may be taken into account (compare Thoma v. Luxembourg, No. 38432/97, § 71, ECHR 2001-III). The applicant's claim for an inflation-related adjustment must however be rejected, as she failed to substantiate it by any documents showing the inflation rate during the relevant period. Accordingly, the Court awards EUR 128 to the applicant in respect of pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable.

66. Finally, the Court considers that the applicant has suffered non-pecuniary damage as a result of the domestic courts' judgments, which were incompatible with Convention principles. The damage cannot be sufficiently compensated by a finding of a violation. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant 9,000 euros (EUR), plus any tax that may be chargeable on that amount.

67. The applicant also claimed RUR 7,000 for translation expenses. She submitted the relevant receipts.

68. The Government disputed the claim.

69. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the sum of EUR 180 for translation expenses, plus any tax that may be chargeable to the applicant on that amount.

70. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

1. Declares the application admissible;

2. Holds that there has been a violation of Article 10 of the Convention;

3. Holds that there is no need to examine the complaint under Article 6 § 1 of the Convention;

4. Holds

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:

(i) EUR 128 (one hundred and twenty-eight euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of pecuniary damage;

(ii) EUR 9,000 (nine thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;

(iii) EUR 180 (one hundred and eighty euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 14 October 2010, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.