--------------------------------

<*> Перевод с английского языка Д.Г. Николаева.

<**> Настоящее Постановление вступило в силу 10 июля 2018 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).

Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:

Хелены Ядерблом, Председателя Палаты Суда,

Луиса Лопеса Герра,

Хелен Келлер,

Дмитрия Дедова,

Алены Полачковой,

Георгия А. Сергидеса,

Жольены Шуккинг, судей,

а также при участии Фатош Арачи, заместителя Секретаря Секции Суда,

рассмотрев дело в закрытых заседаниях 17 октября 2017 г. и 13 марта 2018 г.,

вынес в последнюю указанную дату следующее Постановление:

1. Дело было инициировано жалобой N 77180/11, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее - Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации Сергеем Александровичем Леоновым (далее - заявитель) 9 декабря 2011 г.

2. Интересы заявителя представляла адвокат С. Красовская (Харченко), практикующая в Московской области. Власти Российской Федерации первоначально были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным, а затем его преемником в этой должности М.Л. Гальпериным.

3. Заявитель утверждал, в частности, что отказ в определении места жительства его сына вместе с ним и предварительная мера относительно запрета общаться с сыном, примененная во время разбирательства, нарушали его право на уважение семейной жизни и принцип равноправия супругов и, кроме того, являлись дискриминацией по признаку пола.

4. 26 мая 2015 г. в этих частях жалоба была коммуницирована властям Российской Федерации, а в остальной части она была объявлена неприемлемой для рассмотрения по существу в соответствии с пунктом 3 правила 54 Регламента Европейского Суда.

5. Заявитель родился в 1983 году и проживает в г. Москве.

6. 21 августа 2007 г. Ч., жена заявителя, родила сына А.

7. Семья проживала в квартире заявителя, где А. был зарегистрирован по месту жительства. Сын заявителя получал постоянную педиатрическую помощь в местной детской поликлинике и посещал детский сад.

8. В ноябре 2009 года Ч. решила развестись с заявителем. Она вернулась к родителям и забрала с собой А. С тех пор А. проживал вместе с ней.

9. 9 марта 2010 г. заявитель обратился к мировому судье судебного участка N 339 района Восточное Дегунино г. Москвы для определения места жительства сына, чтобы А. мог проживать вместе ним. Заявителю было предложено устранить недостатки своего иска, что он и сделал 8 апреля 2010 г. В тот же день дело было передано в Тимирязевский районный суд г. Москвы (далее - районный суд), который зарегистрировал дело 26 апреля 2010 г. и назначил первое слушание по нему на 13 мая 2010 г.

10.26 апреля 2010 г. Ч. предъявила встречный иск, требуя определить место жительства А. с ней и принять в ходе разбирательства предварительную меру. Она, в частности, утверждала, что существовала угроза того, что заявитель может похитить А. и увезти его в Белоруссию, где у его отчима был дом. Она указала, что он уже пытался забрать у нее А. и, в частности, увезти его из детского сада.

11. В тот же день, 26 апреля 2010 г., районный суд удовлетворил ходатайство Ч. о принятии предварительной меры и запретил заявителю общаться с А. или забирать его из детского сада без предварительного разрешения Ч. Районный суд указал следующее:

"Предметом дела является место жительства ребенка [А.] 2007 года рождения. Родители не смогли прийти к соглашению по данному вопросу. Ребенок в настоящее время проживает со своей матерью [Ч.]. Таким образом, суд полагает, что предварительная мера, о которой подано ходатайство, будет пропорциональна требованию. Непринятие предварительных мер могло бы осложнить или сделать невозможным исполнение решения по настоящему делу".

12. Заявитель узнал о принятой предварительной мере 30 апреля 2010 г. В этот день он прибыл в детский сад для встречи с А., но воспитатели не разрешили ему увидеться с мальчиком со ссылкой на принятую предварительную меру.

13. В апреле и мае 2010 года органы опеки районов Люблино и Дегунино <*> осмотрели квартиры заявителя и Ч. и решили, что их жилищные условия являлись удовлетворительными и подходящими для проживания маленького ребенка.

--------------------------------

<*> Здесь и далее так в тексте. По-видимому, имеются в виду отделы опеки, попечительства и патронажа районов Люблино и Восточное Дегунино соответственно (примеч. редактора).

14. Первое слушание по делу было назначено на 20 мая 2010 г., но оно было отложено до 24 мая 2010 г. по ходатайству заявителя. Следующее слушание по делу было назначено на 9 июня 2010 г., но также было отложено на 23 июня 2010 г. в целях "сбора доказательств".

15. 22 июня 2010 г. орган опеки района Люблино вынес заключение по делу. Он решил, что в силу юного возраста А. должен был оставаться с матерью. Орган опеки полагал, что крайне важно, чтобы мать воспитывала ребенка до пяти-шести лет. Отсутствие материнского ухода в данный период и, в частности, во время кризисов поведения, которые обычно происходят в трехлетнем возрасте, может повлечь развитие у ребенка отрицательных черт личности, таких как упрямство, угрюмость, истерические реакции и неадекватная социальная адаптация. Вопрос о месте жительства мог быть пересмотрен после достижения А. пяти-шести лет.

16. 29 июня 2010 г. районный суд назначил проведение психологической экспертизы и приостановил разбирательство по делу. На рассмотрение экспертов был поставлен вопрос о том, какое место жительства будет соответствовать наилучшим интересам А.

17. 6 июля 2010 г. заявитель подал жалобу в Московский городской суд на определение районного суда от 29 июня 2010 г. о назначении экспертизы. Рассмотрение жалобы было назначено на 29 июля 2010 г., но было отложено на 17 августа 2010 г. из-за неявки сторон. 17 августа 2010 г. Московский городской суд, рассмотрев жалобу, оставил определение районного суда от 29 июня 2010 г. без изменения. Материалы дела были переданы экспертам 8 сентября 2010 г.

18. Тем временем, поскольку Ч. не позволяла ему общаться с А., заявитель обратился в орган опеки за вынесением решения о разрешении ему общаться с сыном. 15 июля 2010 г. орган опеки отклонил это обращение со ссылкой на предварительную меру, примененную районным судом.

19. 9 августа 2010 г. районный суд получил по почте жалобу заявителя от 6 мая 2010 г. на его определение от 26 апреля 2010 г. о принятии предварительной меры. Заявитель утверждал, что отсутствовали основания для предварительной меры, которая была мотивирована исключительно распространенным мнением о том, что для ребенка лучше воспитываться матерью, чем отцом. Он также указал, что предварительная мера противоречила наилучшим интересам А. Отсутствие контакта с отцом и родственниками со стороны последнего, дедушкой и бабушкой, дядей, тетей и двоюродными братьями А., к которым он был очень привязан, могло причинить А. психологическую травму. Кроме того, могло возникнуть отчуждение А. от его отца или, с учетом его весьма юного возраста, он мог вообще забыть своего отца. Также возникал риск того, что Ч. могла настраивать А. против его отца. В свою очередь это могло означать, что результаты любых будущих экспертиз и, следовательно, будущее судебное решение об определении места жительства ребенка будут предвзятыми по отношению к заявителю. Наконец, заявитель утверждал, что предварительная мера нарушала его право на общение с сыном.

20. 17 сентября 2010 г. мировой судья судебного участка N 133 Мытищинского района Московской области признал Ч. виновной в причинении побоев, преступлении, предусмотренном статьей 116 Уголовного кодекса Российской Федерации. В частности, мировой судья счел установленным, что 20 июня 2010 г. заявитель подошел к Ч. и А., когда они играли на местном общественном пляже и обнял сына. Ч. немедленно оттащила от него ребенка и ударила заявителя не менее двух раз, причинив ему телесные повреждения, прежде чем увести мальчика. На Ч. был наложен штраф.

21. 11 ноября 2010 г. эксперты представили свое заключение. Они решили, что интересам А. отвечало бы поддержание контактов с обоими родителями, поскольку он был одинаково привязан к ним обоим. Оба родителя имели одинаковые возможности для воспитания ребенка. Серьезный конфликт, существовавший между родителями, мог отрицательно сказаться на психологическом развитии ребенка.

22. Разбирательство по делу было возобновлено 12 ноября 2010 г. Слушания были назначены на 24 ноября и 7 декабря 2010 г., но не состоялись из-за неявки сторон.

23. 23 декабря 2010 г. орган опеки района Дегунино <*> вынес заключение по делу. Он пришел к выводу, что А. следует проживать вместе с матерью, сославшись на его юный возраст и тот факт, что он уже жил с матерью какое-то время и ходил в местный детский сад.

--------------------------------

<*> Так в тексте. Исходя из содержания § 9 настоящего Постановления здесь и далее речь идет о районе Восточное Дегунино (примеч. редактора).

24. Во время слушания дела 24 декабря 2010 г. заявитель подал ходатайство об отводе судьи районного суда, указав, что она (то есть судья) несколько раз высказывала намерение отказать в иске заявителю, поскольку в практике районного суда место жительства ребенка всегда определяется с его матерью. Судья отклонила отвод заявителя.

25. 18 января 2011 г. районный суд удовлетворил ходатайство заявителя о приостановлении разбирательства и, соответственно, приостановил определение о месте жительства до окончания уголовного разбирательства против Ч. 26.

26 января 2011 г. Мытищинский городской суд, рассмотрев жалобу, оставил без изменения приговор, вынесенный Ч.

Приговор вступил в законную силу.

27. 8 февраля 2011 г. Московский городской суд, рассмотрев жалобу, отменил определение районного суда от 26 апреля 2010 г. о предварительной мере. Он указал, что предварительная мера не была связана с предметом спора и потому была непропорциональна. Кроме того, отсутствовали данные о том, что исполнение предстоящего решения могло быть затруднено или невозможно. Применяя предварительную меру, судья предрешил исход разбирательства по делу. Московский городской суд возвратил ходатайство Ч. о предварительной мере на новое рассмотрение в районный суд, который отклонил его 1 апреля 2011 г. как необоснованное.

28. Тем временем 16 марта 2011 г. орган опеки <*> рекомендовал Ч. прекратить препятствовать А. во встречах с родственниками по отцовской линии.

--------------------------------

<*> Так в тексте. Возможно, имеется в виду отдел опеки, попечительства и патронажа района Восточное Дегунино (примеч. редактора).

29. 30 марта 2011 г. районный суд расторг брак заявителя и Ч.

30. 7 апреля 2011 г. Московский городской суд, рассмотрев дело в порядке надзора, отменил определение районного суда от 26 января 2011 г., оставившее без изменения обвинительный приговор, вынесенный Ч., и возвратил дело на новое рассмотрение судом второй инстанции.

31. 12 апреля 2011 г. районный суд возобновил разбирательство об определении места жительства и провел слушание по делу.

32. Во время слушания заявитель сообщил, что у него есть благоустроенная квартира в безопасном и экологически чистом районе, где имеются парки и школы. До прекращения совместной жизни с бывшей женой их сын А. посещал детский сад в этом районе. Заявитель также имел загородный дом. Будучи владельцем собственного бизнеса, у него был гибкий рабочий график, поэтому он мог посвящать много времени сыну. Он всегда выплачивал алименты, и его доход позволял дать ребенку хорошее образование. Между заявителем и сыном была тесная связь. А. также был привязан к родственникам по отцовской линии, особенно к двоюродному брату, который был примерно того же возраста. Заявитель имел положительные характеристики: он был спокойным, вежливым и ласковым по отношению к сыну. Ч., напротив, была агрессивна и безответственна. Она напала на него на глазах А. и была осуждена в уголовно-правовом порядке в связи с этим инцидентом. Она была также признана виновной в совершении административного правонарушения, поскольку покинула место дорожно-транспортного происшествия, и была лишена права вождения транспортного средства на год. Как можно видеть из документов, представленных заявителем суду, она проживала в неблагополучном с экологической и криминальной точек зрения районе, рядом с нефтеперерабатывающим заводом и тюрьмой. Кроме того, вместе с Ч. проживала ее мать, которая курила и злоупотребляла алкоголем и поэтому могла оказывать дурное влияние на А. До последнего времени Ч. препятствовала заявителю и его родственникам во встречах с А., а в настоящее время разрешает их в очень редких случаях.

33. Мать и сестра заявителя пояснили, что Ч. препятствовала им во встречах с А. Мать ребенка Ч. часто вела себя агрессивно и иногда злоупотребляла алкоголем. Все члены ее семьи курили, даже в присутствии ребенка. А. был очень привязан к отцу и явно страдал от вынужденной разлуки с ним.

34. Ч. пояснила, что заявитель не мог бы заботиться о ребенке, поскольку руководил бизнесом, проходил дистанционное обучение в университете, ранее выразил намерение строить загородный дом. У Ч. были высшее образование и работа. Предполагаемые недостатки ее характера и поведения, на которые ссылался заявитель, подтверждаются только его родственниками.

35. Воспитательница детского сада, который посещал А., рассказала, что видела заявителя лишь один раз и что он произвел на нее отрицательное впечатление. 30 апреля 2010 г. он пришел в детский сад и сказал, что хочет забрать А. к себе домой. Когда она не разрешила ему сделать это, сославшись на решение суда, запрещающее какие-либо контакты между ними, он пришел в возбужденное состояние и стал говорить, что заберет А., когда дети выйдут на прогулку.

36. Заведующая детским садом дала аналогичное описание данного инцидента. Она сообщила, что заявитель разозлился, когда узнал о решении суда относительно принятия предварительной меры, просил предоставить ему копию решения и звонил своему адвокату.

37. Стороны представили суду следующие документы: (i) справки о доходе заявителя и Ч., (ii) документы, свидетельствующие о том, что район проживания Ч. относился к числу наиболее загрязненных районов г. Москвы, (iii) документы из уголовного дела против Ч. и (iv) документы из медицинской карты А. и о его дошкольном образовании по месту жительства заявителя до развода супругов и по месту жительства матери после развода.

38. 12 апреля 2011 г. районный суд удовлетворил требование Ч. о проживании сына с нею и отклонил сходное требование заявителя. Районный суд указал следующее:

"Рассмотрев совокупность доказательств, суд находит, что между сторонами имеет место серьезный конфликт относительно места жительства ребенка... что оказывает отрицательное влияние на ребенка путем создания психологически нездоровой и напряженной обстановки вокруг него. В то же время каждый родитель сам по себе обладает моральными, личными и иными качествами, позволяющими воспитывать малолетнего ребенка. Согласно заключению экспертизы ребенок в равной степени привязан к обоим родителям. Из заключения экспертизы также следует, что ненадлежащее поведение родителей по отношению друг к другу может иметь отрицательные психологические последствия для ребенка.

Суд учитывает, что осуждение [Ч.] за нападение на [заявителя] еще не вступило в силу. Однако он принимает во внимание выдвинутые против нее уголовные обвинения. Очевидно, что инцидент был обусловлен личными враждебными отношениями [между заявителем и Ч.], вызванным разногласием по вопросу места жительства и образования их сына. По мнению суда, эти обвинения не могут служить решающим основанием для вынесения решения о месте жительства в пользу отца. Существует совокупность причин, на основании которых суд полагает, что ребенок должен проживать с матерью.

В настоящем деле суд руководствуется наилучшими интересами ребенка [А.], который на момент вынесения решения не достиг четырехлетнего возраста и ведет устоявшийся образ жизни. В течение длительного времени ребенок проживает со своей матерью по месту ее жительства и посещает там детский сад. С учетом его возраста место жительства и разделение с матерью окажут отрицательное влияние на общее и психологическое развитие ребенка.

Суд полагает, что доводы [заявителя] о том, что район, где проживает [Ч.], загрязнен и что ее близкие родственники курят, не могут служить основанием для вынесения решения о месте жительства в его пользу, поскольку, как указывалось выше, смена места жительства окажет отрицательное влияние на ребенка. Доводы [заявителя] о том, что его жилищные условия и финансовое положение лучше, чем у [Ч.], не имеют решающего значения для вынесения решения в пользу отца.

Органы опеки также заключили, что проживание с матерью отвечало интересам [А.]. Суд согласился с этим.

Суд также считает, что требование [заявителя] об определении места жительства в настоящее время является преждевременным. [Заявитель] имеет право обратиться за пересмотром этого вопроса по достижении А. более взрослого возраста".

39. Заявитель обжаловал это решение, повторив доводы, выдвинутые в районном суде. Он, в частности, ссылался на равные права супругов.

40. 30 июня 2011 г. Московский городской суд, рассмотрев жалобу, оставил решение районного суда от 12 апреля 2011 г. без изменения, признав его законным, мотивированным и обоснованным.

41. 6 декабря 2011 г. Люблинский районный суд г. Москвы счел установленным, что Ч. препятствовала контактам заявителя с А. и его родственников, а именно с его матерью, братом и сестрой. Он указал, что А. имеет право поддерживать контакты со своим отцом и его родственниками по отцовской линии, и установил график общения следующим образом. Заявитель вправе иметь контакты с А. (i) в первые и третьи выходные каждого месяца с 10.00 субботы до 20.00 воскресенья по месту жительства заявителя, в отсутствие матери и с правом заниматься активным отдыхом с ребенком, и (ii) в течение двух недель летом и двух недель зимой в даты, согласованные с матерью, если ребенок будет здоров, с правом покидать г. Москву и выезжать за границу. Мать, брат и сестра заявителя должны иметь возможность общаться с А. с 11.00 до 13.00 в первую и третью субботу каждого месяца по месту жительства заявителя.

42. В неустановленную дату Московский городской суд, рассмотрев жалобу, оставил это решение без изменения.

43. 2 февраля 2012 г. Мытищинский городской суд, рассмотрев жалобу, оставил без изменения приговор, вынесенный Ч. за побои.

44. Семейный кодекс Российской Федерации (далее - СК РФ) предусматривает, что место жительства детей при раздельном проживании родителей устанавливается соглашением родителей. При отсутствии соглашения спор между родителями разрешается судом исходя из интересов детей и с учетом мнения детей. В частности, суд должен учитывать привязанность ребенка к каждому из родителей, братьям и сестрам, отношения, существующие между каждым из родителей и ребенком, возраст ребенка, нравственные и иные личные качества родителей, возможность создания ребенку условий для воспитания и развития (род деятельности, режим работы родителей, материальное и семейное положение родителей и другое) (статья 65 СК РФ).

45. Родитель, проживающий отдельно от ребенка, имеет право на общение с ребенком и участие в его воспитании. Родитель, с которым проживает ребенок, не должен препятствовать общению ребенка с другим родителем, если такое общение не причиняет вред физическому и психическому здоровью ребенка, его нравственному развитию. Родители вправе заключить в письменной форме соглашение о порядке осуществления родительских прав родителем, проживающим отдельно от ребенка. Если родители не могут прийти к соглашению, спор разрешается судом с участием органа опеки и попечительства по требованию родителей (одного из них). При невыполнении решения суда к виновному родителю применяются меры, предусмотренные гражданским процессуальным законодательством. При злостном невыполнении решения суда суд по требованию родителя, проживающего отдельно от ребенка, может вынести решение о передаче ему ребенка исходя из интересов ребенка и с учетом мнения ребенка (статья 66 СК РФ, действовавшая в период, относившийся к обстоятельствам дела).

46. Ребенок имеет право на общение с обоими родителями, дедушкой, бабушкой, братьями, сестрами и другими родственниками. Расторжение брака родителей, признание его недействительным или раздельное проживание родителей не влияют на права ребенка. В частности, в случае раздельного проживания родителей ребенок имеет право на общение с каждым из них (пункт 1 статьи 55 СК РФ).

47. Ребенок вправе выражать свое мнение при решении в семье любого вопроса, затрагивающего его интересы, а также быть заслушанным в ходе любого судебного или административного разбирательства. Учет мнения ребенка, достигшего возраста 10 лет, обязателен, за исключением случаев, когда это противоречит его интересам (статья 57 СК РФ).

48. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации 2002 года (далее - ГПК РФ), действовавший в период, относившийся к обстоятельствам дела, предусматривает, что по заявлению лиц, участвующих в деле, судья или суд может принять меры по обеспечению иска. Обеспечение иска допускается во всяком положении дела, если непринятие мер по обеспечению иска может затруднить или сделать невозможным исполнение решения суда (статья 139 ГПК РФ).

49. Мерой по обеспечению иска может быть запрещение ответчику совершать определенные действия (часть первая статьи 140 ГПК РФ). Меры по обеспечению иска должны быть соразмерны заявленному истцом требованию (часть третья статьи 140 ГПК РФ)

50. Заявление об обеспечении иска рассматривается в день его поступления в суд без извещения ответчика, других лиц, участвующих в деле (статья 141 ГПК РФ).

51. Заявитель жаловался на то, что определение места жительства его сына в пользу матери мальчика и предварительная мера, запрещавшая ему общаться с сыном в течение разбирательства об определении места жительства, нарушили его право на уважение семейной жизни. Он ссылался на статью 8 Конвенции, которая предусматривает следующее:

"1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц".

52. Власти Российской Федерации утверждали, что жалоба, касающаяся предварительной меры, не относилась к компетенции Европейского Суда ratione materiae. Они ссылались на Решение Европейского Суда по делу "B.R. против Польши" (B.R. v. Poland) (от 7 июня 2001 г., жалоба N 43316/98), в котором Европейский Суд указал, что промежуточное разбирательство, относящееся к предварительной мере по поводу временного регулирования контактов заявителя с дочерью во время основного дела о разводе, не включало определение гражданских прав или обязанностей заявителя по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции.

53. Европейский Суд напоминает, что взаимное использование права родителя и ребенка на общение друг с другом составляет фундаментальный элемент семейной жизни и что меры, принятые властями государства-ответчика, препятствующие такому использованию составляют вмешательство в право, защищаемое статьей 8 Конвенции (см. среди многих примеров Постановление Европейского Суда по делу "S.I. против Словении" (S.I. v. Slovenia) от 13 октября 2011 г., жалоба N 45082/05, § 68, и Постановление Европейского Суда по делу "Гобец против Словении" (Gobec v. Slovenia) от 3 октября 2013 г., жалоба N 7233/04, § 128, которые касались предварительных решений об установлении временного порядка контактов). В связи с этим Европейский Суд полагает, что статья 8 Конвенции применима к разбирательству о временном порядке общения заявителя с его сыном. Возражение ratione materiae властей Российской Федерации в этом отношении, соответственно, должно быть отклонено.

54. Европейский Суд напоминает, что он не вправе не применять правило шестимесячного срока для подачи жалобы только потому, что власти государства-ответчика не выдвинули предварительного возражения в этом отношении (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Блечич против Хорватии" (Blecic v. Croatia), жалоба N 59532/00, § 68, ECHR 2006-III). Таким образом, тот факт, что власти Российской Федерации не ссылались на несоблюдение заявителем правила шестимесячного срока, не препятствует Европейскому Суду в принятии решения по данному вопросу (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Фабиан против Венгрии" (Fabian v. Hungary), жалоба N 78117/13 <*>, § 90, ECHR 2017 (извлечения). В связи с этим Европейский Суд рассмотрит вопрос о том, была ли подана жалоба заявителя по поводу предварительной меры с соблюдением правила шестимесячного срока, хотя власти Российской Федерации и не выдвигали возражение относительно соблюдения указанного правила.

--------------------------------

<*> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2018. N 7 (примеч. редактора).

55. Европейский Суд учитывает, что предварительная мера была отменена при рассмотрении жалобы 8 февраля 2011 г. и что разбирательство о применении предварительной меры было окончательно прекращено 1 апреля 2011 г. Заявитель подал свою жалобу в Европейский Суд 9 декабря 2011 г., то есть более чем шесть месяцев спустя. Европейский Суд считает относительно предварительной меры, что заявителем не было выполнено правило шестимесячного срока для подачи жалобы. Отсюда следует, что настоящая жалоба подана за пределами срока и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.

56. Европейский Суд считает, что в оставшейся части жалоба на определение местожительства не является явно необоснованной по смыслу подпункта "a" пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что эта жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

(a) Заявитель

57. Заявитель утверждал, что суды Российской Федерации вынесли решение о месте жительства его сына в пользу его бывшей жены, несмотря на тот факт, подтвержденный доказательствами, рассмотренными на слушании, что она имела более низкий доход, проживала в загрязненном и неблагополучном с точки зрения преступности районе, имела отрицательные характеристики ее личности. В частности, она была осуждена за нападение на заявителя, которое произошло на глазах у ребенка. Кроме того, она не разрешала заявителю видеться с сыном в течение многих месяцев. Ее мать, которая проживала вместе с ней, курила и злоупотребляла алкоголем, что подтверждали свидетели, предупрежденные об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. Существенное значение имели также те факты, что, как было подтверждено представленными на слушании документами, у заявителя был гибкий график работы, и он мог посвящать А. больше времени, чем мать мальчика, у которой был четко фиксированный рабочий график. Не учитывая эти факторы, суды Российской Федерации приняли решение, не основанное на наилучших интересах ребенка. Заявитель утверждал, что единственной причиной вынесения решения в пользу матери было убеждение судьи, очевидное из ее высказываний на слушании, что маленького ребенка должна воспитывать мать, а не отец.

58. Заявитель также полагал, что упомянутая судами Российской Федерации возможность пересмотра вопроса о месте жительства после достижения ребенком "более взрослого возраста" являлась иллюзорной. Поскольку продолжающееся проживание ребенка с матерью было одной из причин, на которую суды Российской Федерации ссылались в обоснование своего решения установить место жительства с матерью, эта причина с течением времени станет еще более веской.

59. Наконец, заявитель утверждал, что общая длительность разбирательства об определении места жительства его сына была чрезмерной. Разбирательство продолжалось один год и восемь месяцев. Заявитель никак не способствовал его затягиванию. Подавая ходатайства и обжалуя некоторые решения, он использовал свои процессуальные права с целью эффективного изложения своей позиции и обеспечения справедливого и тщательного ее рассмотрения. Что касается его ходатайства о приостановлении разбирательства до окончания рассмотрения уголовного дела против матери А., он считал, что исход уголовного разбирательства имел значение для вопроса о месте жительства его сына А.

(b) Власти Российской Федерации

60. Власти Российской Федерации признали, что вынесение решения о месте жительства сына заявителя в пользу матери составляло вмешательство в право заявителя на уважение семейной жизни. Однако вмешательство было предусмотрено законом, преследовало правомерную цель и было необходимо в демократическом обществе.

61. Что касается длительности разбирательства об определении места жительства, власти Российской Федерации утверждали, что разбирательство продолжалось около года и двух месяцев. Отсутствовали периоды бездействия, за которые несли бы ответственность власти Российской Федерации. Напротив, заявитель способствовал затягиванию производства, предъявив иск не в тот суд, обжалуя различные процессуальные решения и требуя приостановления разбирательства до окончания рассмотрения уголовного дела против его жены. В общей сложности длительность разбирательства была меньше, чем в делах, ранее рассмотренных Европейским Судом (они ссылались на Постановление Европейского Суда по делу "Рибич против Хорватии" (Ribi v. Croatia) от 2 апреля 2015 г., жалоба N 27148/12, в котором разбирательство продолжалось семь лет и восемь месяцев, на Постановление Европейского Суда по делу "Михайлова против Болгарии" (Mihailova v. Bulgaria) от 12 января 2006 г., жалоба N 35978/02, в котором разбирательство продолжалось около двух с половиной лет, и Европейский Суд не установил в нем нарушения статьи 8 Конвенции, на Постановление Европейского Суда по делу "Аренс против Германии" (Ahrensv. Germany) от 22 марта 2012 г., жалоба N 45071/09, в котором разбирательство продолжалось три года и семь месяцев, и Европейский Суд также не установил нарушения статьи 8 Конвенции; и на Постановление Европейского Суда по делу "Диаманте и Пелличчони против Сан-Марино" (Diamante and Pelliccioni v. San Marino) от 27 сентября 2011 г., жалоба N 32250/08, в котором разбирательство продолжалось три года). Кроме того, настоящее дело отличается от Постановления Европейского Суда по делу "Рибич против Хорватии", в котором заявитель виделся со своим сыном три раза во время разбирательства, к концу которого тот достиг совершеннолетия. В деле заявителя разбирательство окончилось, когда ребенку было три года и восемь месяцев, таким образом, он не мог утверждать, что со временем оспариваемый вопрос был фактически урегулирован.

62. Наконец, власти Российской Федерации утверждали, что решение об определении места жительства ребенка с матерью было законным и основанным на наилучших интересах ребенка. Поскольку родители не могли согласовать место жительства ребенка, суды Российской Федерации были вынуждены определить место жительства у одного из них. Судья назначила психологическую экспертизу и учла мнение соответствующих органов опеки. Судья также проверила доход родителей, их жилищные условия и рабочий график. Заявитель не доказал, что его финансовая ситуация была лучше, чем у его бывшей жены, или что его рабочий график действительно был гибким. Его доводы относительно лучших жилищных условий (поскольку он проживал в менее загрязненном районе г. Москвы, чем его бывшая жена) были неубедительны, поскольку, по мнению властей Российской Федерации, все районы г. Москвы были одинаково загрязнены. Квартиры заявителя и его бывшей жены были сопоставимы по размерам и одинаково подходили для проживания малолетнего ребенка. Утверждения заявителя относительно аморального поведения семьи его бывшей жены подтверждались только матерью и сестрой заявителя, которые являлись свидетельницами, заинтересованными в исходе разбирательства. Напротив, неудовлетворительное поведение заявителя по отношению к воспитателю детского сада, который посещал А., подтверждалось независимым свидетелем. Власти Российской Федерации также отмечали, что в 2014 и 2015 годах заявитель несколько раз был оштрафован за нарушения Правил дорожного движения. Что касается осуждения его бывшей жены, приговор в отношении которой в то время еще не вступил в силу, судья решила, что это не может служить решающим мотивом для определения места жительства ребенка в пользу заявителя. Решение судьи не дожидаться вступления приговора в силу было оправданным ввиду необходимости определить место жительства ребенка как можно быстрее. Утверждение заявителя о том, что судьи были настроены против него, являлось необоснованным. Судья пришла к выводу, что каждый из родителей мог осуществлять уход за ребенком и что ребенок был одинаково привязан к обоим из них. Основными причинами для определения места жительства с матерью были крайне юный возраст ребенка, три года, и тот факт, что он уже проживал с матерью в течение какого-то времени и имел устоявшийся образ жизни. Изменение сложившегося образа жизни и отделение от матери могли быть для него травматичными. Вместе с тем процессуальные права заявителя были соблюдены.

63. Власти Российской Федерации также указали, что решение об определении места жительства в пользу матери не ограничило родительские права заявителя или его право на участие в воспитании и образовании ребенка. Как отмечали суды Российской Федерации, заявитель имел право обратиться за пересмотром места жительства после достижения ребенком "более сознательного возраста", в частности, мнение ребенка должно учитываться, когда ребенок достигнет 10-летнего возраста. Заявитель и его семья приобрели право на общение по судебному решению. Законодательство Российской Федерации предусматривало механизм для рассмотрения ситуаций несоблюдения судебного решения о контактах (см. выше § 45). Однако не имелось данных о том, что жена заявителя не исполняла судебное решение о контактах. Согласно объяснениям, которые она дала в июле 2015 года, ее отношения с заявителем улучшилось, и контакты А. с его отцом и его родственниками по отцовской линии стали даже более частыми, чем указал суд. Таким образом, органы власти Российской Федерации приняли все разумные меры для обеспечения того, чтобы он мог поддерживать отношения со своим сыном.

(a) Общие принципы

64. При определении того, был ли отказ в опеке или доступе оправданным для целей пункта 2 статьи 8 Конвенции, Европейский Суд должен рассмотреть с учетом дела в целом, были ли мотивы, приведенные в оправдание этой меры, относимыми и достаточными. Несомненно, рассмотрение вопроса о том, что отвечает интересам ребенка, имеет решающее значение в каждом деле такого рода. Кроме того, следует иметь в виду, что власти государства-ответчика имеют преимущество прямого контакта с заинтересованными лицами. Отсюда следует, что задача Европейского Суда заключается не в подмене собой внутригосударственных органов власти в исполнении их обязанности относительно усыновления, опеки и доступа к детям, а в проверке в свете Конвенции решений, принятых этими органами при осуществлении их дискреционных полномочий (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Сахин против Германии" (Sahin v. Germany), жалоба N 30943/96, § 64, ECHR 2003-VIII, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Зоммерфельд против Германии" (Sommerfeld v. Germany), жалоба N 31871/96, § 62, ECHR 2003-VIII (извлечения), Постановление Европейского Суда по делу "C. против Финляндии" (C. v. Finland) от 9 мая 2006 г., жалоба N 18249/02, § 52, и Постановление Европейского Суда по делу "Z.J. против Литвы" (Z.J. v. Lithuania) от 29 апреля 2014 г., жалоба N 60092/12, § 96). При этом Европейский Суд должен удостовериться в том, провели ли суды государства-ответчика тщательное исследование всей семейной ситуации и целого ряда факторов, в частности, фактического, эмоционального, психологического, материального и медицинского характера, и осуществили ли они сбалансированную и разумную оценку соответствующих интересов каждого лица с постоянным стремлением к определению наилучшего решения для ребенка (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Нойлингер и Шурук против Швейцарии" (Neulinger and Shuruk v. Switzerland), жалоба N 41615/07, § 139, ECHR 2010, и Постановление Европейского Суда по делу "Антонюк против Российской Федерации" (Antonyuk v. Russia) от 1 августа 2013 г., жалоба N 47721/10 <*>, § 134).

--------------------------------

<*> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2014. N 8 (примеч. редактора).

65. Пределы усмотрения, признаваемые за компетентными органами страны, изменяются в зависимости от характера спорных вопросов и значимости затронутых интересов. Так, Европейский Суд признает, что власти государств-ответчиков пользуются пределами усмотрения при разрешении вопросов, связанных с опекой. Однако требуется более строгий контроль в отношении любых дополнительных ограничений, таких как ограничения, вводимые этими органами для родительских прав на контакты с детьми, и в отношении любых правовых гарантий, направленных на обеспечение эффективной защиты права родителей и детей на уважение их семейной жизни. Эти дополнительные ограничения сопряжены с опасностью того, что семейные отношения между малолетним ребенком и одним или обоими родителями будут эффективно сокращены (см. упоминавшиеся выше Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делам "Сахин против Германии", § 65, "Зоммерфельд против Германии", § 63).

66. Статья 8 Конвенции обязывает власти государства-ответчика устанавливать справедливое равновесие между интересами ребенка и родителей, причем в процессе установления равновесия особое внимание должно уделяться интересам ребенка, которые в зависимости от их природы и важности могут пользоваться приоритетом по отношению к интересам родителей. В частности, родителю на основании статьи 8 Конвенции не может предоставляться право на принятие мер, которые способны навредить здоровью и развитию ребенка (см. упоминавшиеся выше Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делам "Сахин против Германии", § 65, "Зоммерфельд против Германии", § 64).

67. Европейский Суд не может удовлетворительно оценить, были ли мотивы, представленные судами государства-ответчика, "достаточными" для целей пункта 2 статьи 8 Конвенции без одновременного определения того, был ли справедливым процесс принятия решений в целом (см. упоминавшиеся выше Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делам "Сахин против Германии", § 68, "Зоммерфельд против Германии", § 66). Европейский Суд также напоминает, что, хотя статья 8 Конвенции и не содержит прямых процессуальных норм, ход принятия решений, сопровождающий меры вмешательства, должен быть справедливым и обеспечивающим надлежащее соблюдение интересов, гарантированных статьей 8 Конвенции. Необходимо определить, были ли родители привлечены к участию в процессе принятия решений в целом с учетом конкретных обстоятельств дела и особенно серьезного характера принимаемых решений в степени, достаточной для обеспечения им требуемой защиты их интересов (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Z.J. против Литвы", § 100, с дополнительными ссылками).

68. Наконец, осуществляя проверку в контексте статьи 8 Конвенции, Европейский Суд также может учитывать длительность процесса принятия решения в органе власти государства-ответчика и любого связанного с этим судебного разбирательства. В подобных делах всегда существует опасность того, что любая процессуальная задержка повлечет фактическое разрешение вопроса, поставленного перед судом до того, как будет проведено слушание по делу. Эффективное уважение семейной жизни требует, чтобы будущие отношения между родителем и ребенком определялись исключительно с учетом конкретных соображений, а не просто были обусловлены истечением времени (см. Постановление Европейского Суда по делу "W. против Соединенного Королевства" (W. v. United Kingdom) от 8 июля 1987 г., § 65, Series A, N 121, Постановление Европейского Суда по делу "Сильвестр против Австрии" (Sylvester v. Austria) от 24 апреля 2003 г., жалобы N 36812/97 и 40104/98, § 69, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Z.J. против Литвы", § 100).

(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

69. Европейский Суд считает, что решение об определении местожительства сына заявителя являлось вмешательством в право заявителя на уважение его семейной жизни (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Антонюк против Российской Федерации", § 119, а также Постановление Европейского Суда по делу "G.B. против Литвы" (G.B. v. Lithuania) от 19 января 2016 г., жалоба N 36137/13, § 87). Сторонами по делу также не оспаривалось, что вмешательство имело основу во внутригосударственном законодательстве и преследовало законную цель защиты прав других лиц, а именно А. и Ч. Остается определить, было ли вмешательство "необходимо в демократическом обществе".

70. Прежде чем перейти к анализу доводов, выдвинутых судами Российской Федерации, важно учесть, что пределы решения о месте жительства были ограничены определением того, где должен проживать А., не затрагивало ли оно правовую связь ребенка с заявителем и не лишало ли оно заявителя родительских прав. Кроме того, существенное значение имеет вопрос о том, было ли заявителю впоследствии предоставлено право на общение с ребенком.

71. Европейский Суд признает, что, вынося решение о мерах по уходу за детьми, власти и суды государств-ответчиков часто сталкиваются с крайне сложной задачей. Он не упускает из виду тот факт, что внутригосударственные власти не имеют иного выбора, кроме вынесения решения об определении места жительства в пользу одного из двух разведенных родителей, поскольку применимое законодательство не предусматривает возможность вынесения решения об определении совместного места жительства (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Антонюк против Российской Федерации", § 121).

72. Рассмотрев решения судов Российской Федерации (см. выше § 38 и 40), Европейский Суд не находит оснований сомневаться в том, что они исходили из наилучших интересов ребенка. Суды Российской Федерации решили, что А. являлся несовершеннолетним и проживал со своей матерью по месту ее жительства. Они полагали, что с учетом его малолетнего возраста смена места жительства и его отлучение от матери будут оказывать отрицательное воздействие на его психологическое состояние. В материалах дела ничто не указывало на то, что выводы, к которым пришли суды Российской Федерации, которые имели преимущество прямого контакта со всеми заинтересованными лицами, были неразумными и потому выходили за широкие пределы их свободы усмотрения. Поскольку власти государств-ответчиков в принципе находятся в лучшем положении, чем международный суд для оценки представленных им доказательства, в задачу Европейского Суда не входят установление и оценка фактов и разрешение вопроса о том, что отвечает наилучшим интересам ребенка в настоящем деле.

73. Европейский Суд не убеждает довод заявителя о том, что определение места жительства было основано на убеждении судьи о том, что малолетний ребенок всегда должен воспитываться матерью. Европейский Суд принимает во внимание, что определение места жительства ребенка основано на оценке конкретных обстоятельств дела.

74. Европейский Суд также учитывает, что данное решение было вынесено в рамках состязательного разбирательства, в котором заявитель мог выдвигать все доводы в поддержку его требования об определении места жительства в его пользу, и он также имел доступ ко всей соответствующей информации, на которую ссылались суды.

75. Что касается жалобы заявителя на предположительно длительное разбирательство, Европейский Суд учитывает процессуальную активность самого заявителя, повлиявшую на общую продолжительность разбирательства (см. аналогичную мотивировку в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу "Гобец против Словении", § 144). Он обжаловал определение о назначении экспертизы, что отложило ее начало. Заявитель также просил приостановить разбирательство дела до рассмотрения уголовного дела против его бывшей жены. Действительно, имели место также некоторые задержки в разбирательстве по вине властей (в частности, необъяснимая трехмесячная задержка в получении экспертного заключения после того, как определение о назначение экспертизы было оставлено без изменения при рассмотрении жалобы и трехмесячная задержка возобновления разбирательства после вступления в силу приговора по делу Ч.). Однако Европейский Суд полагает, что в целом суды Российской Федерации, по-видимому, осуществляли разбирательство, которое продолжалось менее года и четырех месяцев в двух инстанциях, с требуемой тщательностью.

76. Европейский Суд заключает из вышеизложенного, что процесс принятия решений был справедливым, поскольку он позволил заявителю всесторонне представить свое дело, и что причины, приведенные судами Российской Федерации, были относимыми и достаточными. Соответственно, вынося решение о месте жительства в пользу матери, суды Российской Федерации не вышли за широкие пределы своего усмотрения.

77. Таким образом, по делу не было допущено нарушения требований статьи 8 Конвенции.

78. Заявитель также жаловался на то, что решение об определении места жительства его сына в пользу матери мальчика составляло дискриминацию по признаку пола. Он ссылался на статью 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 8 Конвенции. Статья 14 Конвенции, в частности, предусматривает следующее:

"Пользование правами и свободами, признанными в... Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дискриминации по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальным меньшинствам, имущественного положения, рождения или по любым иным признакам".

79. Как последовательно отмечал Европейский Суд, статья 14 Конвенции дополняет иные материально-правовые положения Конвенции и Протоколов к ней. Она не имеет самостоятельного применения, поскольку действует только в отношении "пользования правами и свободами", которые признаны этими положениями. Хотя применение статьи 14 Конвенции необязательно предполагает нарушение данных положений, в этом смысле она является автономной, она не может применяться, если факты дела не относятся к сфере действия одной или нескольких статей Конвенции или Протоколов к ней. Запрещение дискриминации предусмотрено статьей 14 Конвенции и, таким образом, применимо ко всем правам и свободам, которые в соответствии с Конвенцией и Протоколами к ней обязано обеспечивать каждое государство-ответчик. Оно применимо также к тем дополнительным правам, вытекающим из общего смысла любой статьи Конвенции, которую государство добровольно обязалось соблюдать. Данный принцип закрепился в прецедентной практике Европейского Суда (см., в частности, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "E.B. против Франции" (E.B. v. France) от 22 января 2008 г., жалоба N 43546/02, § 47 - 48).

80. Сторонами не оспаривалось, что действия, о которых идет речь в настоящем деле, относятся к сфере действия статьи 8 Конвенции. Действительно, Европейский Суд установил, что эти ограничения являются вмешательством в право заявителя на уважение его семейной жизни (см. выше § 69). Отсюда следует, что статья 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 8 Конвенции является применимой в настоящем деле.

81. Европейский Суд считает, что жалоба в этой части не является явно необоснованной по смыслу п. 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

82. Заявитель полагал, что вынесение решения об определении места жительства его сына в пользу матери, несмотря на тот факт, что она была судима, имела неудовлетворительные жилищные условия и близких родственников с асоциальным образом жизни, свидетельствовало о неравенстве мужчин и женщин в сфере ухода за детьми, которое имеет место в Российской Федерации. Он утверждал, что существовала предвзятость в пользу матерей, которую весьма трудно преодолеть, что очевидно из высказываний судьи на слушании (см. выше § 24).

83. Власти Российской Федерации утверждали, что оба родителя имели равные права в соответствии с законодательством Российской Федерации, мать не имела права на преференциальное обращение. В частности, оба родителя имели право обратиться по вопросу определения места жительства, и суды должны были разрешить этот вопрос с учетом наилучших интересов ребенка. В практике Российской Федерации об определении места жительства имеется множество примеров удовлетворения требований отца (они сослались, в частности, на Решение Европейского Суда по делу "Груздева против Российской Федерации" (Gruzdeva v. Russia) от 8 июля 2014 г., жалоба N 13553/09, § 71). В настоящем деле суды Российской Федерации рассмотрели все обстоятельства и решили, что проживание с матерью отвечает наилучшим интересам ребенка. Они пришли к выводу, что с учетом малолетнего возраста ребенка и того факта, что он проживал с матерью в течение определенного периода, отделение ребенка от матери оказало бы отрицательное влияние на его психологическое состояние.

84. Европейский Суд установил в своей прецедентной практике, что для того, чтобы возник вопрос в соответствии со статьей 14 Конвенции, должно существовать различие в обращении с лицами, находящимися в аналогичной или относительно сходной ситуации. Такое различие в обращении является дискриминационным, если оно не имеет объективного и разумного оправдания. Иными словами, если это обращение не преследует законную цель или если отсутствует разумное отношение пропорциональности между применяемыми средствами и целью, которую требуется достичь. Власти государства-ответчика пользуются определенными пределами усмотрения при оценке того, оправдывают ли различия в ситуациях, которые в остальном являются аналогичными, разницу в обращении, и если да, в какой степени. Объем этих пределов отличается в зависимости от обстоятельств, предмета и сопутствующей ситуации, однако окончательное решение, что касается требований Конвенции, остается за Европейским Судом (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Берден против Соединенного Королевства" (Burden v. United Kingdom), жалоба N 13378/05, § 60, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Константин Маркин против Российской Федерации" (Konstantin Markin v. Russia), жалоба N 30078/06 <*>, § 125 и 126, ECHR 2012 (извлечения)).

--------------------------------

<*> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. N 6 (примеч. редактора).

85. Необходимо наличие весьма веских причин для того, чтобы различие в обращении по признаку пола могло считаться совместимым с требованиями Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу "Шулер-Цграгген против Швейцарии" (Schuler-Zgraggen v. Switzerland) от 24 июня 1993 г., § 67, Series A, N 263, Постановление Европейского Суда по делу "Цаунеггер против Германии" (Zaunegger v. Germany) от 3 декабря 2009 г., жалоба N 22028/04, § 51, и Постановление Европейского Суда по делу "Бухс против Швейцарии" (Buchs v. Switzerland) от 27 мая 2014 г., жалоба N 9929/12, § 67).

86. В настоящем деле заявитель жаловался на то, что он подвергся дискриминации по признаку пола в нарушение статей 8 и 14 Конвенции, поскольку определение места жительства его ребенка было произведено в пользу матери ребенка.

87. Европейский Суд прежде всего отмечает, что законодательство Российской Федерации не делает различия между полами, мужчины и женщины одинаково вправе требовать определения места жительства в отношении их ребенка независимо от возраста ребенка. Суды Российской Федерации должны оценивать все относимые обстоятельства и возможности родителей для нахождения наиболее подходящего решения в наилучших интересах ребенка (см. выше § 44). Однако заявитель утверждал, что решение по его делу было основано на общей презумпции, преобладающей в Российской Федерации, согласно которой в интересах детей определенного возраста отвечает проживание с матерью, а не с отцом (см. выше § 24 и 82).

88. Европейский Суд учитывает, что определение места жительства было основано на оценке наилучших интересов ребенка при конкретных обстоятельствах настоящего дела, а не на общей презумпции в пользу матерей. В частности, суды Российской Федерации установили, что ребенок проживал со своей матерью по месту ее жительства длительное время. Они полагали, что с учетом его малолетнего возраста и длительности проживания с матерью изменение его устоявшегося образа жизни окажет отрицательное влияние на его психологическое состояние.

89. С учетом вышеизложенного Европейский Суд признает, что относительно рассмотрения вопроса об определении места жительства отсутствовало различие в обращении по признаку пола в законодательстве или в решениях, применявших его в деле заявителя.

90. Соответственно, по делу не было допущено нарушения требований статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 8 Конвенции.

91. Заявитель жаловался на то, что, определяя место жительства его сына в пользу матери, это нарушило его право на равенство супругов. Он ссылался на статью 5 Протокола N 7 к Конвенции, которая гласит:

"Супруги обладают равными правами и несут равную гражданско-правовую ответственность в отношениях между собой и со своими детьми в том, что касается вступления в брак, пребывания в браке и при его расторжении. Настоящая статья не препятствует Государствам принимать такие меры, которые необходимы для соблюдения интересов детей".

92. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты в отношении его жалобы в соответствии со статьей 5 Протокола N 7 к Конвенции, так как он не представил свою жалобу в суды страны.

93. Европейский Суд отмечает, что в своей жалобе заявитель ссылался на право равенства супругов (см. выше § 39). Соответственно, Европейский Суд отклоняет возражение властей Российской Федерации о предполагаемом неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты.

94. Европейский Суд напоминает, что ранее он решил, что статья 5 Протокола N 7 к Конвенции устанавливает позитивное обязательство государств обеспечить надлежащую правовую базу, в соответствии с которой супруги имеют равные права и обязанности в таких вопросах, как их отношения с детьми. Она не затрагивает способ, которым суды государства-ответчика его применяют (см. Постановление Европейского Суда по делу "Йосуб Карас против Румынии" (Iosub Caras v. Romania) от 27 июля 2006 г., жалоба N 7198/04, § 56 и 57, с дополнительными отсылками).

95. В настоящем деле заявитель не ставил под сомнение законодательную основу. Его критика касалась только способа ее применения судами Российской Федерации. Европейский Суд не усматривает, что соответствующее законодательство нарушало положение о равенстве, предусмотренное статьей 5 Протокола N 7 к Конвенции (см. выше § 87).

96. Следовательно, в этой части жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

1) объявил единогласно жалобу в части решения об определении местожительства сына заявителя в пользу матери мальчика как нарушающего его право на уважение семейной жизни и равносильного дискриминации по признаку пола приемлемой для рассмотрения по существу, а в остальной части - неприемлемой;

2) постановил шестью голосами "за" при одном - "против", что по делу не было допущено нарушения требований статьи 8 Конвенции;

3) постановил шестью голосами "за" при одном - "против", что по делу не было допущено нарушения требований статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 8 Конвенции.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 10 апреля 2018 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского Суда.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Европейского Суда к настоящему Постановлению прилагается особое мнение судьи Георгия А. Сергидеса.

1. Настоящее дело затрагивает спор о месте жительства ребенка. Заявитель жаловался на определение места жительства в отношении его сына (А.) в пользу матери мальчика (Ч.). Он также обжаловал предварительное решение, запрещавшее ему контакты с сыном в период разбирательства об определении места жительства его сына. Заявитель ссылался на статью 8 Конвенции, статью 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 8 Конвенции и на статью 5 Протокола N 7 к Конвенции. К моему сожалению, жалоба на предварительное решение в соответствии со статьей 8 Конвенции и жалоба по статье 5 Протокола N 7 к Конвенции были отклонены Европейским Судом (большинством голосов) как явно необоснованные и потому неприемлемые, что не дало возможности рассмотреть их по существу.

2. Я согласен с большинством судей в том, что решение об определении места жительства в пользу матери являлось вмешательством в право заявителя на уважение семейной жизни (см. § 69 настоящего Постановления).

3. Однако я почтительно не соглашаюсь с большинством судей в том, что при данных обстоятельствах дела отсутствовало нарушение статей 8 и 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 8 Конвенции.

4. В данном случае важно принимать во внимание, что пределы решения о месте жительства в пользу матери (Ч.) были ограничены определением того, где должен был проживать А. Это решение не затрагивало правовую связь детей с заявителем и не лишало заявителя родительских прав. Также существенно, что заявителю впоследствии предоставили право на общение.

5. Согласно прецедентной практике Европейского Суда, вынося решение о мерах по уходу за детьми, власти и суды государства-ответчика часто сталкиваются с крайне сложной задачей. Также он не упускает из вида тот факт, что власти страны не имеют иного выбора, кроме вынесения решения об определении места жительства в пользу одного из двух разведенных родителей, поскольку применимое внутригосударственное законодательство не предусматривает возможность вынесения решения об определении совместного места жительства (см. Постановление Европейского Суда по делу "Антонюк против Российской Федерации" (Antonyuk v. Russia) от 1 августа 2013 г., жалоба N 47721/10 <*>, § 121).

--------------------------------

<*> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2014. N 8 (примеч. редактора).

6. В задачу Европейского Суда не входит подмена органов власти государства-ответчика при принятии решения об определении места жительства ребенка разведенных родителей. Однако в этой сфере проверка Европейского Суда не ограничена удостоверением в том, осуществляли ли власти государства-ответчика свою дискрецию разумно, тщательно и добросовестно. Он должен определить, были ли причины, приведенные судами государствами-ответчика в разбирательстве о месте жительства ребенка, относимыми и достаточными (см. Решение Европейского Суда по делу "Груздева против Российской Федерации" (Gruzdeva v. Russia) от 8 июля 2014 г., жалоба N 13553/09, § 71). В частности, Европейский Суд должен удостовериться в том, провели ли суды государства-ответчика тщательное исследование всей семейной ситуации и целого ряда относимых факторов, произвели ли они сбалансированную и разумную оценку соответствующих интересов каждого лица с постоянным стремлением к определению наилучшего решения для интересов ребенка (см. прецедентную практику, приведенную в разделе "Общие принципы"). Уклонение от достаточно тщательного рассмотрения будет являться нарушением требований статьи 8 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Антонюк против Российской Федерации", § 146). Напротив, если суды государства-ответчика рассмотрели данный вопрос тщательно и в соответствии с принципами, установленными в прецедентной практике Европейского Суда, последнему потребуются весьма убедительные причины, чтобы заменить своей оценкой мнение судов государства-ответчика.

7. В соответствии с принципами и прецедентной практикой, изложенными выше, я, таким образом, рассмотрю вопрос о том, предприняли ли органы власти Российской Федерации в настоящем деле углубленное исследование всей семейной ситуации и всех относимых факторов. Внутригосударственные органы власти, отметив, что оба родителя обладают моральными, личными и иными качествами, позволяющими им воспитывать малолетнего ребенка, и что этот ребенок в одинаковой степени привязан к обоим родителям (см. § 21 и 38 настоящего Постановления), привели две причины для своего решения о месте жительства в пользу матери. Они полагали, во-первых, что в силу своего весьма маленького возраста А. должен проживать с матерью. Во-вторых, они ссылались на тот факт, что А. в течение какого-то времени проживал со своей матерью и что перемена устоявшегося образа жизни окажет отрицательное влияние на его психологическое состояние. Эти причины будут рассмотрены поочередно.

8. Что касается первого довода о том, что ребенок был малолетним и поэтому должен был проживать с матерью, он был наиболее полно изложен в заключении органа опеки от 22 июня 2010 г. (см. § 15 настоящего Постановления). В заключении эксперта отмечалось, что для ребенка особенно важно воспитываться матерью до пяти-шести лет и что отсутствие материнского воспитания может повлечь появление у ребенка "упрямства, угрюмости, истерических реакций и неадекватной социальной адаптации". Существенное значение имел тот факт, что заключение было составлено на основе общих допущений в отсутствие ссылок на конкретные обстоятельства дела и без рассмотрения ситуации этой семьи и потребностей А., ребенка, о котором шла речь в деле. Хотя суды Российской Федерации в значительной степени основали свое решение на этом заключении, не оценили его и просто согласились с его выводами. Они не сделали значимых попыток проверить, было ли заключение экспертов подготовлено после тщательного рассмотрения всей семейной ситуации и всех значимых факторов.

9. Суды Российской Федерации (см. § 38 и 40 настоящего Постановления), рассматривая малолетний возраст А. в качестве основной причины для решения об определении места жительства с матерью, не ссылались на какие-либо обстоятельства фактического, эмоционального, психологического, материального или медицинского характера, конкретно затрагивающие А. и подтверждающие его более сильную привязанность к матери или ее лучшие возможности с точки зрения воспитания сына. Они ограничили рассмотрение этого вопроса указанием на то, что ходатайство заявителя об определении места жительства преждевременно, поскольку ребенок не достиг "сознательного возраста". Характерно также, что еще до начала рассмотрения дела в своем решении о предварительной мере районный суд запретил заявителю контакты с сыном, решив, что такие контакты "могут осложнить или сделать невозможным исполнение будущего решения" (см. § 11 настоящего Постановления). Европейский Суд не может не заключить, что суды государства-ответчика с самого начала исходили из того, что женщины способны лучше заботиться о маленьких детях и что, следовательно, интересам малолетних детей отвечало проживание с матерью, а не с отцом. Данное допущение не учитывало разнообразие семейных ситуаций и их значимость для оценки наилучших интересов ребенка и, кроме того, указывало на различное обращение по признаку пола. Однако статья 8 Конвенции не может быть истолкована как предоставляющая преимущественное право на присуждение опеки над ребенком одному или другому родителю (см. Решение Европейского Суда по делу "Донат против Чешской Республики" (Donat v. Czech Republic) от 19 октября 1999 г., жалоба N 43252/98), независимо от возраста ребенка.

10. Далее я обращусь ко второй причине, выдвинутой органами опеки и судами Российской Федерации, а именно о том, что изменение места жительства могло оказать отрицательное влияние на психологическое состояние А., поскольку в течение какого-то времени он жил вместе с матерью по месту ее жительства и посещал местный детский сад (см. § 23 и 38 настоящего Постановления). Следует отметить, что органы власти не ссылались на психологическую или иную экспертизу в подтверждение своего вывода о том, что изменение места жительства окажет травматическое воздействие на А. Существенное значение имеет то обстоятельство, что эксперты решили, что после проживания с матерью и отдельно от отца в течение какого-то времени А. по-прежнему в одинаковой степени привязан к обоим родителям (см. § 21 настоящего Постановления). Органы власти Российской Федерации не ссылались также на доказательства того, что А. был более социально интегрирован по месту жительства матери (куда он недавно переехал после развода его родителей), чем по месту жительства отца (где он жил и посещал детский сад в первые годы его жизни). Таким образом, органы власти Российской Федерации усмотрели риск получения психологической травмы исключительно на основании простого течения времени, проведенного с матерью после развода, пока продолжалось разбирательство об определении места жительства ребенка. Как неоднократно устанавливал Европейский Суд, эффективное уважение семейной жизни требует, чтобы будущие отношения между родителем и ребенком определялись исключительно в свете относимых соображений, а не просто течением времени (см. прецедентную практику, процитированную в разделе Постановления "Общие принципы"). Однако именно это случилось в настоящем деле (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу "Юцюс и Юцювене против Литвы" (Jucius and Juciuvien v. Lithuania) от 25 ноября 2008 г., жалоба N 14414/03, § 32).

11. Как Европейский Суд уже указывал во многих делах об отношениях лица с его ребенком, процессуальные требования, подразумеваемые статьей 8 Конвенции, предусматривают обязанность исключительной старательности с учетом угрозы, которую процессуальная задержка может повлечь для фактического разрешения вопроса (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу "W. против Соединенного Королевства" (W. v. United Kingdom) от 8 июля 1987 г., § 65, Series A, N 121, Постановление Европейского Суда по делу "Хоппе против Германии" (Hoppe v. Germany) от 5 декабря 2002 г., жалоба N 28422/95, § 54, Постановление Европейского Суда по делу "Зюсс против Германии" (Suss v. Germany) от 10 ноября 2005 г., жалоба N 40324/98, § 100, и Постановление Европейского Суда от 3 октября 2013 г. по делу "Гобец против Словении" (Gobec v. Slovenia), жалоба N 7233/04, § 142).

12. По моему мнению, настоящее дело требует особой безотлагательности ввиду продолжающегося отсутствия контактов между заявителем и его сыном. Действительно, в предыдущих делах, рассмотренных Европейским Судом, отсутствие контактов склоняло в пользу вывода о том, что процессуальная задержка, даже сравнительно короткая, составляла нарушение требования об исключительной старательности, выдвигаемого статьей 8 Конвенции (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "W. против Соединенного Королевства", § 69, где задержка составила примерно четыре месяца, Постановление Европейского Суда по делу "Сильвестр против Австрии" (Sylvester v. Austria) от 24 апреля 2003 г., жалобы N 36812/97 и 40104/98, § 69, где задержка составила чуть более пяти месяцев, Постановление Европейского Суда по делу "Эберхард и M. против Словении" (Eberhard and M. v. Slovenia) от 1 декабря 2009 г., жалобы N 8673/05 и 9733/05, § 139, Постановление Европейского Суда по делу "K. против Словении" (K. v. Slovenia) от 7 июля 2011 г., жалоба N 41293/05, § 117, Постановление Европейского Суда по делу "S.I. против Словении" (S.I. v. Slovenia) от 13 октября 2011 г., жалоба N 45082/05, § 72, Постановление Европейского Суда по делу "Рибич против Хорватии" (Ribi v. Croatia) от 2 апреля 2015 г., жалоба N 27148/12, § 99 и 100, и в качестве противоположного примера см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Зюсс против Германии", § 101 - 103, Постановление Европейского Суда по делу "Диаманте и Пелличчони против Сан-Марино" (Diamante and Pelliccioni v. San Marino) от 27 сентября 2011 г., жалоба N 32250/08, § 189, и упоминавшемся выше Постановление Европейского Суда по делу "Гобец против Словении", § 144, в которых рассматривались ситуации, когда поддерживались регулярные контакты).

13. Я не считаю, что одна лишь сложность может объяснить длительность разбирательства в настоящем деле, где были проведены только 10 заседаний. Имели место периоды бездействия, которым власти Российской Федерации не дали удовлетворительного объяснения. Так, внутригосударственным органам потребовались почти три месяца для получения экспертного заключения (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Сильвестр против Австрии", § 69). Разбирательство было также приостановлено на три месяца по ходатайству заявителя в ожидании рассмотрения уголовного дела против его бывшей жены. Следует отметить, что тот факт, что суд по гражданским делам мог ожидать приговор по уголовному делу, не освобождает органы власти государства-ответчика, включая суд по уголовным делам, от обязанности безотлагательного рассмотрения дела (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "K. против Словении", § 117). Следует, в частности, отметить, что приговор вступил в силу через восемь дней после приостановления разбирательства. Власти Российской Федерации не объяснили, почему районному суду потребовались почти три месяца для возобновления разбирательства. Нахожу заслуживающим внимания, что разбирательство было окончательно возобновлено через пять дней после того, как осуждение было отменено в порядке надзора и рассмотрение уголовного дела началось опять.

14. С учетом того, что риск психологической травмы в случае изменения места жительства рассматривался органами власти в свете простого течения времени и того, что органы власти несли, по крайней мере частичную ответственность за ситуацию с процессуальными задержками, которые им вменяются, тот факт, что А. жил со своей матерью, пока разбирательство об определении места жительства продолжалось, сам по себе не может считаться достаточным основанием для принятия решения в пользу матери в отсутствие других уважительных причин.

15. Органы власти Российской Федерации не выдвигали иных причин. Заявитель представил судам ряд документов относительно осуждения его бывшей жены, доходов его и его бывшей жены, жилищных условий, рабочих графиков и характеристик. Суды Российской Федерации решили, что осуждение матери не имело решающего значения, и отклонили все остальные факторы как несущественные (см. § 38 настоящего Постановления).

16. Что касается уголовного осуждения Ч., суды Российской Федерации ограничились указанием на то, что происшествие было обусловлено личной неприязнью между заявителем и Ч., вызванной несогласием по вопросу места жительства и образования их сына. Таким образом, они решили, что осуждение Ч., к тому времени еще не вступившее в силу, не являлось достаточной причиной для определения места жительства в пользу заявителя (см. § 38 настоящего Постановления). В задачу Европейского Суда не входит окончательное решение вопроса. Однако следует отметить, что Ч. была осуждена за насильственное преступление. Установлено, что она осуществила физическое нападение на заявителя в присутствии ребенка и, в частности, что она силой оттащила ребенка от заявителя, прежде чем начать бить заявителя (см. § 20 настоящего Постановления). Также существенно, что происшествие было одним из проявлений стойкого отказа Ч. разрешать любой контакт между заявителем и его сыном. Ввиду серьезности ситуации и того факта, что он имел прямое отношение к наилучшим интересам ребенка, Европейский Суд полагает, что требовались более тщательный анализ и рассмотрение, чем проявившиеся в решениях судов государства-ответчика (см. аналогичную мотивировку в Постановлении Европейского Суда по делу "M.S. против Украины" (M.S. v. Ukraine) от 11 июля 2017 г., жалоба N 2091/13, § 81 и 82).

17. Обращаясь к иным факторам, упомянутым заявителем, следует отметить, что власти Российской Федерации оспорили утверждения заявителя относительно его более высоких личных качеств, дохода, жилищных условий и рабочего графика. В задачу Европейского Суда не входит установление таких спорных фактов вместо властей государства-ответчика. Однако я отмечаю, что заявитель представил в суды Российской Федерации ряд документов в поддержку своих доводов. Тем не менее они отклонили их в краткой форме без каких-либо попыток проанализировать соответствующий доход заявителя и Ч., жилищные условия или рабочий график с учетом представленных доказательств, решив, что эти факторы не имеют значения для их оценки. По моему скромному мнению, эти факторы могут иметь значение для определения наилучших интересов ребенка (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Антонюк против Российской Федерации", § 134, и, mutatis mutandis, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Нойлингер и Шурук против Швейцарии" (Neulinger and Shuruk v. Switzerland), жалоба N 41615/07, § 139, ECHR 2010). Соответственно, суды Российской Федерации не обеспечили данное конвенционное право адекватно, уклонившись от надлежащего рассмотрения факторов, имеющих значение в соответствии с Конвенцией (см. противоположный пример в Решении Европейского Суда по делу "Груздева против Российской Федерации" (Gruzdeva v. Russia) от 8 июля 2014 г., жалоба N 13553/09, § 72 - 77, и Постановление Европейского Суда по делу "Малинин против Российской Федерации" (Malinin v. Russia) от 12 декабря 2017 г., жалоба N 70135/14, § 71, в которых суды государства-ответчика тщательно оценили эти и другие факторы в своих решениях).

18. Я заключаю из вышеизложенного, что суды Российской Федерации не провели углубленного исследования всей семейной ситуации и всех относимых факторов и что их решения были в значительной степени основаны на общей презумпции в пользу матерей, а также на течении времени, пока продолжалось разбирательство об определении места жительства. Отсюда следует, что процесс принятия решения имел недостатки и потому не позволял установить наилучшие интересы ребенка. Соответственно, я полагаю, что органы власти не представили относимые и достаточные причины для своего решения об определении места жительства в пользу матери ребенка.

19. Наконец, что касается довода властей Российской Федерации о том, что заявитель имел право обратиться за пересмотром вопроса о месте жительства после достижения ребенком "более сознательного возраста", мое мнение таково, что решения, принятые относительно опеки над ребенком, вполне могут оказаться необратимыми. Так, если место жительства определено с одним из родителей, данный ребенок может со временем привыкнуть к этому родителю, и его личная связь с другим родителем ослабнет. Его интересам может не отвечать нарушение сложившегося образа жизни путем отмены предыдущего места жительства. Отсюда следует, что это сфера, где требуется еще большая защита от произвольного вмешательства (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "W. против Соединенного Королевства", § 62). Таким образом, я не убежден в том, что в высокой степени неопределенная возможность будущего изменения места жительства ребенка могла освободить органы власти Российской Федерации от соблюдения своих конвенционных обязательств по проведению углубленного изучения ситуации до разрешения вопроса о месте жительства ребенка.

20. С учетом вышеизложенного и несмотря на пределы усмотрения, предоставленные органам власти государства-ответчика, вмешательство не было пропорционально преследуемой законной цели.

21. Следовательно, я считаю, что имело место нарушение требований статьи 8 Конвенции в связи с определением места жительства сына заявителя в пользу матери по причинам, изложенным выше.

22. Заявитель также жаловался на то, что решение об определении места жительства его сына в пользу матери мальчика составляло дискриминацию по признаку пола. Он ссылался на статью 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 8 Конвенции.

23. Вопрос заключается в том, было ли право заявителя на уважение семейной жизни, предусмотренное статьей 8 Конвенции, обеспечено без дискриминации по признаку пола, нарушающей статью 14 Конвенции. Помогая Европейскому Суду в толковании и применении положений этих статей, принцип эффективности, присущий Конвенции, должен использоваться в качестве инструмента. Согласно этому принципу толкование и применение положений Конвенции должны осуществлять практическим и эффективным образом, на основании их текста и в соответствии с их объемом и целями. Имея в виду данный принцип, как я делал также в отношении жалобы в соответствии со статьей 8 Конвенции, я также рассмотрю жалобу на основании статьи 14 Конвенции во взаимосвязи с вышеупомянутой статьей.

24. Европейский Суд установил в своей прецедентной практике, что для того, чтобы возник вопрос в соответствии со статьей 14 Конвенции, должно быть различие в обращении с лицами, находящимися в аналогичной или относительно схожей ситуации (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Берден против Соединенного Королевства" (Burden v. United Kingdom), жалоба N 13378/05, § 60, ECHR 2008). Таким образом, я должен в первую очередь проверить, столкнулся ли заявитель с различием в обращении.

25. В настоящем деле следует отметить, что органы опеки Российской Федерации, а затем суды основали свое решение об определении места жительства в пользу матери ребенка на двух главных причинах.

26. Во-первых, что касается вывода внутригосударственных органов о том, что в силу своего малолетнего возраста А. должен проживать со своей матерью, следует отметить, что обжалуемое различие в обращении возникает не из формулировки национальных норм. Законодательство Российской Федерации не делает различий между полами, поэтому мужчины и женщины в равной степени могут требовать определения места жительства в их пользу, независимо от возраста ребенка. Различие в обращении предположительно было основано на том, что заявитель характеризует как устоявшуюся практику, согласно которой определение места жительства малолетнего ребенка почти всегда осуществлялось в пользу матери. Как уже признавал Европейский Суд, различие в обращении, потенциально противоречащее Конвенции, не должно быть основано на правовых нормах государствах-ответчика, оно может следовать из фактической ситуации, такой как установившаяся практика (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "E.B. против Франции", § 74, и Постановление Европейского Суда по делу "Царб Адами против Мальты" (Zarb Adami v. Malta), жалоба N 17209/02, § 75 - 76, ECHR 2006-VIII).

27. Следует отметить, что власти Российской Федерации, на которые возлагалось бремя доказывания, не представили статистическую информацию о частоте использования возраста ребенка как главной причине вынесения решения о месте жительства в пользу матери, одно это могло дать точную картину административной и судебной практики и установить различие в обращении между матерями и отцами в отношении малолетних детей (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "E.B. против Франции", § 74).

28. Также существенно, что органы власти Российской Федерации в настоящем деле явно основали свое решение на общей презумпции, согласно которой проживание малолетних детей с матерью, а не с отцом отвечало их интересам, в отсутствие ссылок на конкретные обстоятельства данного дела и без рассмотрения конкретной семейной ситуации (подробный анализ этого основания см. в § 8 - 9 настоящего особого мнения). Решающий пункт заключается в том, что prima facie считалось отвечающим интересам любого малолетнего ребенка проживание с матерью (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу "Цаунеггер против Германии" (Zaunegger v. Germany) от 3 декабря 2009 г., жалоба N 22028/04, § 46).

29. Что касается второго основания, о том, что ребенок в течение какого-то времени проживал с матерью и что изменение его сложившегося образа жизни окажет отрицательное влияние на его психологическое состояние, оно не имело ничего общего с соображением, относящимся к полу заявителя. Оно ссылалось на фактическую ситуацию и ее предполагаемые последствия для наилучших интересов ребенка (подробное рассмотрение этого основания см. в § 10 - 14 настоящего особого мнения).

30. Тем не менее вышеуказанные главные причины составляют часть общей оценки ситуации ребенка. По этой причине я полагаю, что они должны рассматриваться не альтернативно, а в совокупности. Следовательно, неправомерность одного из оснований оказала негативное влияние на все решение в целом (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "E.B. против Франции", § 80).

31. Следует отметить, что заключение органа опеки от 22 июня 2010 г. ссылалось лишь на одно основание, малолетний возраст ребенка, в своей рекомендации о проживании ребенка с матерью. Само по себе это основание считалось достаточным для того, чтобы мать можно было предпочесть отцу. Только 23 декабря 2010 г. органы опеки впервые упомянули второе основание в дополнение к возрасту ребенка. По моему мнению, способ изложения заключений опеки и, в частности, заключения от 22 июня 2010 г., свидетельствовал о том, что возраст ребенка являлся решающим фактором.

32. В свою очередь суды Российской Федерации ссылались на оба основания, не давая возможности заключить на основе текстов судебных решений, какой из них является преобладающим или что один из них был бы достаточным для решения спора в пользу матери. Однако ясно, что малолетний возраст ребенка находился в центре обсуждений судов Российской Федерации, которые пришли в своим решениям в свете рекомендаций, данных органами опеки. Это основание было, таким образом, вездесущим на каждой стадии разбирательства (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "E.B. против Франции", § 82 - 88).

33. Следует подчеркнуть, что ссылка на пол заявителя была если не явной, то подразумеваемой. Ссылаясь на малолетний возраст ребенка как на одну из причин вынесения решения о месте жительства в пользу матери, суды Российской Федерации исходили из того, что женщины способны лучше заботиться о малолетних детях, чем мужчины. Влияние пола заявителя на оценку его иска об определении места жительства, таким образом, было установлено и с учетом вышеизложенного являлось значимым фактором, влекущим решение об определении места жительства в пользу матери.

34. Европейский Суд уже устанавливал, что, несмотря на все отличия между матерью и отцом в их отношениях с ребенком, что касается роли в уходе за ребенком во время периода, соответствующего отцовскому отпуску, то есть по истечении периода материнского отпуска, который позволяет женщине восстановиться после родов и кормить ребенка, если она того пожелает, мужчины и женщины находятся "в сходном положении" (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Константин Маркин против Российской Федерации" (Konstantin Markin v. Russia) от 7 октября 2010 г., жалоба N 30078/06 <*>, § 132). Это тем более верно для периода по окончании отпуска по уходу за ребенком, как в настоящем деле.

--------------------------------

<*> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. N 6 (примеч. редактора).

35. Таким образом, заявитель (отец) претерпел различное обращение по признаку пола по сравнению с лицом, находящимся в относительно сходной ситуации (матерью).

36. Подобное различие в обращении является дискриминационным, если оно не имеет объективного и разумного оправдания, иными словами, если это обращение не преследует законную цель или если отсутствует разумное соотношение пропорциональности между применяемыми средствами и целью, которую требуется достичь. Государства-участники пользуются определенными пределами усмотрения при оценке того, оправдывают ли различия ситуаций, которые в остальном являются аналогичными, разницу в обращении, и если да, в какой степени. Объем этих пределов колеблется в зависимости от обстоятельств, предмета и сопутствующей ситуации, однако окончательное решение, что касается требований Конвенции, остается за Европейским Судом (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Берден против Соединенного Королевства" (Burden v. United Kingdom), жалоба N 13378/05, § 60, ECHR 2008, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Константин Маркин против Российской Федерации", § 125 и 126).

37. Власти Российской Федерации не предоставили оправдания различию в обращении в настоящем деле.

38. Европейский Суд также напоминает, что достижение гендерного равенства в настоящее время является главной целью государств - участников Совета Европы, и только особо важные причины могут послужить тому, чтобы различие в обращении могло считаться совместимым с Конвенцией (см. Постановление Европейского Суда по делу "Шулер-Цграгген против Швейцарии" (Schuler-Zgraggen v. Switzerland) от 24 июня 1993 г., § 67, Series A, N 263, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Цаунеггер против Германии", § 51, и Постановление Европейского Суда по делу "Бухс против Швейцарии" (Buchs v. Switzerland) от 27 мая 2014 г., жалоба N 9929/12, § 67). В частности, ссылки на традиции, общие правила или преобладающее общественное мнение в отдельной стране являются недостаточными для оправдания различия в обращении по признаку пола. Государства не должны навязывать традиционные гендерные роли и гендерные стереотипы. В частности, современные европейские общества сдвинулись в сторону более равного распределения между мужчинами и женщинами обязанностей по воспитанию их детей и что воспитательная функция мужчины признается во все большей степени. Гендерные стереотипы, такие как восприятие женщин как основных лиц, осуществляющих уход за детьми, а мужчин как основных кормильцев в семье, не могут сами по себе являться достаточным оправданием для различий в обращении, так же как и аналогичных стереотипов, основанных на расе, происхождении, цвете кожи и сексуальной ориентации (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Константин Маркин против Российской Федерации", § 127 и 140 - 143).

39. С учетом вышеизложенного я полагаю, что вынесение решения о месте жительства в пользу матери по причине малолетнего возраста ребенка не может считаться разумно или объективно оправданным. Наконец, я заключаю, что различие в обращении, которому подвергся заявитель, должно быть приравнено к дискриминации по признаку пола.

40. Следовательно, я считаю, что имело место нарушение статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 8 Конвенции.

41. Я прихожу к выводу, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции во взаимосвязи со статьей 14 Конвенции. Это заключение обусловило бы предоставление заявителю компенсации морального вреда за нарушение вышеизложенных положений Конвенции, а также судебных расходов и издержек. Тем не менее, поскольку я в меньшинстве, определение таких сумм было бы чисто теоретическим, поэтому я воздержусь от спекуляций на данную тему.

--------------------------------

<*> This judgment has become final under Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Leonov v. Russia,

The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:

Helena , President,

Luis Guerra,

Helen Keller,

Dmitry Dedov,

Alena ,

Georgios A. Serghides,

Jolien Schukking, judges,

and , Deputy Section Registrar,

Having deliberated in private on 17 October 2017 and 13 March 2018,

Delivers the following judgment, which was adopted on the latter date:

1. The case originated in an application (no. 77180/11) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Mr Sergey Aleksandrovich Leonov ("the applicant"), on 9 December 2011.

2. The applicant was represented by Ms S. Krasovskaya (Kharchenko), a lawyer practising in the Moscow Region. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights, and then by his successor in that office, Mr M. Galperin.

3. The applicant alleged, in particular, that the refusal to make a residence order in his favour in respect of his son, and the interim measure as regards contact rights applied while the proceedings had been pending, had violated his right to respect for his family life and the principle of equality of spouses, and had, moreover, amounted to discrimination on grounds of sex.

4. On 26 May 2015 the above complaints were communicated to the Government and the remainder of the application was declared inadmissible pursuant to Rule 54 § 3 of the Rules of Court.

5. The applicant was born in 1983 and lives in Moscow.

6. On 21 August 2007 the applicant's wife, Ch., gave birth to a son, A.

7. The family lived at the applicant's flat, where A. had his registered residence. He received ongoing paediatric care at the neighbourhood children's clinic and attended a neighbourhood nursery school.

8. In November 2009 Ch. decided to leave the applicant. She moved back to her parents' residence and took A. with her. A. has been living with her ever since.

9. On 9 March 2010 the applicant applied to the Justice of the Peace of the 339th Court Circuit of the Vostochnoe Dergunino District of Moscow for a residence order under which A. would live with him. He was instructed to make corrections to his claim, which he did on 8 April 2010. On the same day the case was transferred to the Timiryazevskiy District Court of Moscow. It registered the case on 26 April 2010 and scheduled the first hearing for 13 May 2010.

10. On 26 April 2010 Ch. lodged a counterclaim, asking for a residence order under which A. would live with her, and for an interim measure pending the proceedings. She claimed, in particular, that there was a risk that the applicant might kidnap A. and take him to Belarus, where his stepfather had a house. She stated that he had already tried to take A. away from her and had in particular attempted to pick him up from the boy's nursery school.

11. On the same day, 26 April 2010, the Timiryazevskiy District Court allowed Ch.'s request for an interim measure and forbade the applicant from contacting A. or picking him up from the nursery school without Ch.'s prior permission. It held as follows:

"The subject matter of the case is the residence of a child [A.] born in 2007. The parents have been unable to come to an agreement on this matter. The child is now living with his mother [Ch.]. The court therefore considers that the requested interim measure would be proportionate to the claim. Otherwise, failure to take interim measures might complicate or make impossible the execution of the forthcoming judgment."

12. The applicant learned of the interim measure on 30 April 2010. On that day he came to visit A. at the nursery school and the teachers refused to let him see the boy, citing the interim order.

13. In April and May 2010 the Lyublino and Dergunino childcare authorities examined the applicant's and Ch.'s flats and found their living conditions satisfactory and suitable for a small child.

14. The first hearing was scheduled for 20 May 2010 but it was adjourned until 24 May 2010 at the applicant's request. The next hearing was scheduled for 9 June 2010 but it was also adjourned until 23 June 2010 for the purposes of "obtaining evidence".

15. On 22 June 2010 the Lyublino childcare authority issued its report on the case. It considered that, by reason of his very young age, A. should reside with his mother. The childcare authority considered that it was particularly important for a child to be raised by the mother until the age of five or six. A lack of maternal care during that period, and in particular during the behavioural crises that a three-year-old typically undergoes, could result in the child developing negative character traits, such as stubbornness, surliness, hysterical reactions and inadequate social adaptation. The residence arrangements could be reconsidered after A. had reached the age of five or six years.

16. On 29 June 2010 the Timiryazevskiy District Court ordered an expert psychological examination and adjourned the proceedings. The experts were asked their opinion on what residence arrangements would be in A.'s best interests.

17. On 6 July 2010 the applicant lodged an appeal with the Moscow City Court against the decision of 29 June 2010 ordering an expert examination. The appeal hearing was scheduled for 29 July 2010 but was adjourned until 17 August 2010 because the parties did not appear. On 17 August 2010 the Moscow City Court upheld on appeal the decision of 29 June 2010. The case file was sent to the experts on 8 September 2010.

18. Meanwhile, as Ch. had prevented him from seeing A., the applicant applied to the childcare authority for a contact order. On 15 July 2010 the childcare authority rejected the application, referring to the interim measure imposed by the Timiryazevskiy District Court.

19. On 9 August 2010 the District Court received by post the applicant's appeal, dated 6 May 2010, against the decision of 26 April 2010 ordering the interim measure. The applicant submitted that there had been no justification for the interim measure, which had been motivated solely by the prevailing belief that a child should be raised by the mother rather than the father. He further submitted that the interim measure was contrary to A.'s best interests. A lack of contact with his father and the paternal family - A.'s grandparents, uncle, aunt and cousins - to whom he was very attached might cause A. psychological trauma. It might, moreover, result in A.'s estrangement from his father or, given his very young age, even his forgetting his father altogether. It also created a risk that Ch. might turn A. against his father. It might in turn mean that the results of any future expert examinations - and, by extension, any future judicial decision on the child's residence - would be biased against the applicant. Lastly, the applicant submitted that the interim measure breached his right to maintain contact with his son.

20. On 17 September 2010 the Justice of the Peace of the 133th Court Circuit of the Mytichshinskiy District of the Moscow Region convicted Ch. of assault and battery, a criminal offence under Article 116 of the Criminal Code. In particular, the court found it established that on 20 June 2010 the applicant had approached Ch. and A. while they were playing at the local public beach and had hugged his son. Ch. had immediately snatched the boy away from him and had hit the applicant at least two times, causing him bodily injuries, before carrying the boy away. A fine was imposed on her.

21. On 11 November 2010 the experts issued their report. They found that it would be beneficial for A. to maintain contact with both parents. He was equally attached to both of them. Both parents were equally capable of raising the child. The serious conflict currently persisting between the parents could negatively affect A.'s psychological development.

22. On 12 November 2010 the proceedings were resumed. Hearings were scheduled for 24 November and 7 December 2010 but could not take place because some of the participants did not appear.

23. On 23 December 2010 the Dergunino childcare authority issued its report on the case. It found that A. should reside with his mother, referring to A.'s young age and the fact that he had lived with his mother for some time already and was attending a neighbouring nursery school.

24. During the hearing of 24 December 2010 the applicant lodged an objection against the judge of the Timiryazevskiy District Court, submitting that she (that is to say the judge) had stated on several occasions that she would rule against the applicant because according to the established practice of the Timiryazevskiy District Court a residence order was always made in favour of the mother. The judge dismissed the applicant's objection.

25. On 18 January 2011 the Timiryazevskiy District Court allowed a request lodged by the applicant for the proceedings to be stayed; it accordingly stayed the residence order proceedings pending the criminal proceedings against Ch.

26. On 26 January 2011 the Mytishchi City Court upheld Ch.'s criminal conviction on appeal. The conviction acquired binding force.

27. On 8 February 2011 the Moscow City Court quashed on appeal the decision of 26 April 2010 ordering the interim measure. It found that the interim measure had been unconnected to the subject matter of the case and had therefore been disproportionate. There had been no evidence that the execution of the forthcoming judgment might be complicated or impossible. By applying the interim measure, the judge had prejudged the case. The City Court remitted Ch.'s request for an interim measure for fresh examination by the Timiryazevskiy District Court, which rejected it on 1 April 2011 as unsubstantiated.

28. Meanwhile, on 16 March 2011 the childcare authority instructed Ch. that she should stop preventing A. from seeing his paternal family.

29. On 30 March 2011 the Timiryazevskiy District Court granted the divorce of the applicant and Ch.

30. On 7 April 2011 the Moscow City Court, acting by way of supervisory review, quashed the judgment of 26 January 2011 upholding Ch.'s conviction and remitted the criminal case for fresh examination by the appellate court.

31. On 12 April 2011 the Timiryazevskiy District Court resumed the residence order proceedings and held a hearing.

32. During the hearings the applicant stated that he possessed a comfortable flat in a safe and ecologically clean neighbourhood, with parks and schools in the vicinity. Before the applicant's separation from his former wife, A. had attended a nursery school in that neighbourhood. The applicant also had a countryside residence. Being the owner of his own business, he had flexible working hours and could therefore devote a lot of time to his son. He had always paid child maintenance and his income permitted him to give the child a good education. There was a strong personal attachment between the applicant and his son; A. was also very attached to his paternal family - especially his cousin, who was of the same age. The applicant had positive character references: he was calm, polite and affectionate towards his son. By contrast, Ch. was aggressive and irresponsible. She had physically assaulted him in front of A. and had been criminally convicted in connection with that incident. She had also been convicted of the administrative offence of leaving the scene of a road accident and had had her driving licence suspended for a year. As could be seen from the documents submitted by the applicant to the court, she lived in a severely polluted and criminally unsafe neighbourhood in the vicinity of an oil refinery plant and a prison. Moreover, Ch. shared her flat with her mother, who smoked and abused alcohol and could therefore have a bad influence on A. Until recently, Ch. had prevented the applicant and his relatives from seeing A., and currently she allowed occasional contact only.

33. The applicant's mother and sister stated that Ch. prevented them from seeing A. Ch. was often aggressive and occasionally abused alcohol. All her family smoked, even in the child's presence. A. was very attached to his father and obviously suffered from their forced separation.

34. Ch. stated that the applicant would have no time to take care of the child as he was managing a business, was following a distance-learning course at a university and had earlier stated his intention of building a countryside residence. Ch. had a higher education and was working. The alleged defects in her character and behaviour to which the applicant had referred had been confirmed by his relatives only.

35. A teacher from A.'s current nursery school stated that she had seen the applicant once and that he had made a bad impression on her. On 30 April 2010 he had come to the nursery school and had told her that he wanted to take A. home with him. When she had refused to let him in, referring to the court order prohibiting any contact between them, he had become agitated and had talked about taking A. away with him when the children went out for a walk.

36. The director of the nursery school gave a similar description of the incident. She said that the applicant had become angry when he had learned of the court decision ordering the interim measure, had asked for a copy of that measure and had called his lawyer.

37. The following documents were submitted by the parties for the court's examination: (i) the applicant's and Ch.'s pay statements, (ii) documents showing that the district where Ch. lived was among the most polluted districts of Moscow, (iii) documents from the criminal case file against Ch., and (iv) documents relating to A.'s medical history and A.'s pre-school education both at the applicant's place of residence prior to his parents' separation and at the mother's place of residence after the separation.

38. On 12 April 2011 the Timiryazevskiy District Court granted Ch.'s application for a residence order in her favour and dismissed a similar application by the applicant. It held as follows:

"Having examined the entirety of the evidence, the court finds that there is a very serious conflict between the parties as regards the child's residence arrangements, ... which has a negative impact on the child by creating a psychologically unhealthy and tense atmosphere around him. At the same time, each parent, taken alone, possesses moral, personal and other qualities rendering each of them capable of raising a small child. According to the expert report, the child is equally attached to both of them. It also follows from the expert report that the parents' improper behaviour towards each other may have negative psychological consequences for the child.

The court notes that [Ch.'s] criminal conviction for assaulting [the applicant] has not yet acquired binding force. It however takes into account the criminal charges brought against her. It is clear that the incident was prompted by the personal hostility [between the applicant and Ch.] caused by a disagreement on the issue of their son's residence and education. In the court's opinion, these charges cannot constitute a decisive reason for making a residence order in favour of the father. There is an accumulation of reasons on the basis of which the court considers that the child should live with the mother.

In the present case the court is guided by the best interests of child [A.], who at the moment of the judgment has not yet reached the age of four years old and who has an established way of life. For a long time the child has lived with his mother at her place of residence and has attended a nursery school there. Given his age, a change of residence and a separation from the mother will have a negative impact on the child's general and psychological state.

The court considers that [the applicant's] arguments that the district where [Ch.] lives is polluted and that close members of her family smoke cannot serve as a basis for making a residence order in favour of the father because, as mentioned above, a change of residence will have a negative impact on the child. [The applicant's] arguments that he has better living conditions and a better financial situation than [Ch.] are not decisive for granting a residence order to the father either.

The childcare authorities are unanimous that it is in [A.'s] interests to live with the mother. The court agrees with that finding.

The court also finds that [the applicant's] request for a residence order is at the moment premature. [The applicant] is entitled to apply for a reconsideration of the issue after A. has reached a more conscious age [по достижению сыном более сознательного возраста]."

39. The applicant appealed, repeating the arguments he had raised before the District Court. He relied, in particular, on the right to equality between spouses.

40. On 30 June 2011 the Moscow City Court upheld the judgment of 12 April 2011 on appeal, finding that it had been lawful, well-reasoned and justified.

41. On 6 December 2011 the Lyublinskiy District Court of Moscow found it established that Ch. was preventing the applicant and his family -namely his mother, brother and sister - from seeing A. It held that A. was entitled to maintain contact with his father and his paternal family and determined the contact schedule as follows. The applicant should be able to have contact with A. (i) on the first and third weekend of each month from 10 a.m. on Saturday until 8 p.m. on Sunday at the applicant's place of residence, in the mother's absence and with the right to attend outdoor activities for children, and (ii) for two weeks during the summer and two weeks during the winter on dates agreed with the mother, provided that the child is in good health, with the right to leave Moscow and to go abroad. The applicant's mother, brother and sister should be able to have contact sessions with A. from 11 a.m. until 1 p.m. on the first and third Saturdays of each month at the applicant's place of residence.

42. On an unspecified date the Moscow City Court upheld that judgment on appeal.

43. On 2 February 2012 the Mytischy Town Court upheld Ch.'s conviction for assault and battery on appeal.

44. The Family Code provides that in the event of the parents' separation, a child's residence arrangements shall be determined by an agreement between them. If no such agreement can be reached, the child's residence arrangements are determined by a court order, having regard to the child's best interests and his/her opinion on the matter. In particular, the court must take into account the child's attachment towards each of the parents and siblings, the relationship between the child and each of the parents, the child's age, the parents' moral and other personal qualities and the possibilities each of them have for creating conditions for the child's upbringing and development (in the light of such considerations as each parent's occupation, employment schedule, and financial and family situation) (Article 65).

45. The parent residing separately from the child is entitled to maintain contact with the child and to participate in his or her upbringing and education. The parent with whom the child resides may not hinder the child's contact with the other parent, unless such contact undermines the child's physical or psychological health or moral development. The parents may reach a written agreement about the manner of exercise of parental authority by the parent residing separately from the child. If the parents are unable to come to an agreement, any dispute between them shall be decided by a court after an application by the parents (or one of the parents), with the participation of the childcare authorities. If one of the parents does not comply with the court decision, measures provided by the civil procedural law may be taken against him or her. If that parent systematically refuses to comply with the court decision, a court may, after an application by the parent residing separately from the child, transfer the child's residence to that parent, taking into account the child's interests and the child's opinion (Article 66, as in force at the material time).

46. A child is entitled to maintain contact with his parents, grandparents, brothers, sisters and other relatives. The parents' divorce or separation or the annulment of their marriage shall have no bearing on the child's rights. In particular, in the event of the parents residing separately, the child is entitled to maintain contact with both of them (Article 55 § 1).

47. A child is entitled to express his opinion on all family matters concerning him or her, including in the course of any judicial proceedings. The opinion of a child over ten years old must be taken into account, except where it is contrary to his or her interests (Article 57).

48. The 2002 Code of Civil Procedure (hereafter "the CCP"), as in force at the material time, provided that a judge might apply interim measures at the request of participants in the proceedings. Interim measures might be applied in a case where the failure to take such measures might complicate or make impossible the execution of the forthcoming judgment (Article 139).

49. Possible interim measures might include a prohibition on undertaking specific actions (Article 140 § 1). Interim measures had to be proportionate to the claim in question (Article 140 § 3 of the CCP)

50. A request for interim measures had to be examined on the day of its receipt by the court, without notifying the respondent or other participants to the proceedings (Article 141 of the CCrP).

51. The applicant complained that the granting of a residence order in respect of his son in favour of the boy's mother and the interim measure prohibiting him from contacting his son pending the residence order proceedings had violated his right to respect for his family life. He relied on Article 8 of the Convention, which reads as follows:

"1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.

2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others."

52. The Government submitted that the complaint about the interim measure fell outside the Court's competence ratione materiae. They referred to the decision in the case of B.R. v. Poland ((dec.), no. 43316/98, 7 June 2001), in which the Court had found that interlocutory proceedings relating to an interim measure concerning the provisional regulation of the applicant's contacts with his daughter pending the main divorce proceedings did not involve the determination of the applicant's civil rights or obligations within the meaning of Article 6 § 1 of the Convention.

53. The Court reiterates that mutual enjoyment by parent and child of each other's company constitutes a fundamental element of family life, and domestic measures hindering such enjoyment amount to an interference with the right protected by Article 8 of the Convention (see, among many others, S.I. v. Slovenia, no. 45082/05, § 68, 13 October 2011, and Gobec v. Slovenia, no. 7233/04, § 128, 3 October 2013, which both concerned interim decisions setting out provisional contact arrangements). It therefore considers that Article 8 was applicable to the interim order proceedings concerning contact between the applicant and his son. The respondent Government's objection ratione materiae is accordingly dismissed.

54. The Court further notes that it is not open to it to set aside the application of the six-month rule solely because a Government have not made a preliminary objection to that effect (see v. Croatia [GC], no. 59532/00, § 68, ECHR 2006-III). Therefore, the fact that the Government did not raise any alleged failure by the applicant to comply with the six-month rule does not prevent the Court from ruling on the issue (see v. Hungary [GC], no. 78117/13, § 90, ECHR 2017 (extracts). The Court will therefore examine whether the applicant's complaint relating to the interim measure complied with the six-month rule even though the Government did not raise an objection as to non-compliance with the six-month rule.

55. The Court notes that the interim measure was quashed on appeal on 8 February 2011 and that the interim measure proceedings were finally discontinued on 1 April 2011. The applicant lodged his application with the Court on 9 December 2011, that is to say more than six months later. The Court considers that, with regard to the interim measure, the applicant did not comply with the six-month time-limit. It follows that this complaint has been introduced out of time and must be rejected, in accordance with Article 35 §§ 1 and 4 of the Convention.

56. The Court furthermore notes that the complaint about the residence order is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It also notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

(a) The applicant

57. The applicant submitted that the domestic courts had granted a residence order in favour of his ex-wife despite the fact, confirmed by the evidence examined at the hearing, that she had a lower income, lived in a polluted and criminally unsafe district and had bad character references. In particular, she had been convicted of a criminal offence for assaulting the applicant; the assault had happened in front of the child. She had, moreover, prevented the applicant from seeing his son for many months. Her mother, who lived together with her, smoked and abused alcohol, as confirmed by witnesses, who had been warned about criminal liability in the event of perjury. It was also significant that, as confirmed by the documents produced at the hearing, the applicant had flexible working hours and could therefore devote more time to A. than the boy's mother, who had no flexibility in her working hours. By disregarding those factors, the domestic courts had taken a decision which had not been based on the best interests of the child. The applicant claimed that the sole reason for granting a residence order in favour of the mother had been the judge's belief, evident from her statements at the hearings, that a small child should be raised by the mother rather than by the father.

58. The applicant also argued that the possibility, which the domestic courts referred to, of reconsidering the residence arrangements after the child had reached "a more conscious age" was illusory. Given that the child's continuing residence with the mother had been one of the main reasons invoked by the domestic courts for their decision to grant the residence order in favour of the mother, that reason would only get stronger with the passage of time.

59. Lastly, the applicant submitted that the total length of the residence order proceedings had been excessive. The proceedings had lasted for one year and eight months. The applicant had in no way contributed to their length. By lodging motions and by appealing against some procedural decisions, he had exercised his procedural rights with the aim of effectively presenting his case and ensuring its fair and thorough examination. As regards his request for the proceedings to be suspended pending the criminal proceedings against A.'s mother, he considered that the outcome of the criminal proceedings had been relevant to the issue of A.'s residence.

(b) The Government

60. The Government accepted that granting a residence order in favour of the mother in respect of the applicant's son had constituted an interference with his right to respect for his family life. However, the interference had been lawful, had pursued a legitimate aim and had been necessary in a democratic society.

61. As regards the length of the residence order proceedings, the Government submitted that the proceedings had lasted for about one year and two months. There had been no periods of inactivity attributable to the authorities. By contrast, the applicant had contributed to the length of the proceedings by lodging his claim with the wrong court, by lodging appeals against various procedural decisions and by requesting a suspension of the proceedings pending the criminal proceedings against his wife. In total, the length of the proceedings had been shorter than in the cases examined by the Court (they referred to v. Croatia, no. 27148/12, 2 April 2015, where the proceedings had lasted for seven years and eight months; Mihailova v. Bulgaria, no. 35978/02, 12 January 2006, where the proceedings had lasted for about two years and a half and where the Court had found no violation of Article 8; Ahrens v. Germany, no. 45071/09, 22 March 2012, where the proceedings had lasted for three years and seven months and where the Court had not found a violation of Article 8 either; and Diamante and Pelliccioni v. San Marino, no. 32250/08, 27 September 2011, where the proceedings had lasted for three years). Moreover, the present case was different from , where the applicant had seen his son for three times only during the proceedings, by the end of which he had reached the age of majority. In the applicant's case the proceedings had ended when the child was three years and eight months old; it could not therefore be said that the passage of time had resulted in a de facto determination of the matter.

62. Lastly, as regards the decision to grant the residence order in favour of the mother, the Government submitted that it had been lawful and had been based on the best interests of the child. As the parents had been unable to agree about the child's residence arrangements, the domestic courts had had no choice but to grant the residence order in favour of one or other of them. The judge had ordered an expert psychological report and had also taken into account the opinion of the relevant childcare authorities. The judge had also examined the parents' income, living conditions and working schedule. The applicant had not proved that his financial situation had been better than that of his ex-wife or that his working schedule had been indeed flexible. His arguments regarding his superior living conditions (because he lived in a less polluted district of Moscow than his ex-wife) were unconvincing as, in the Government's opinion, all districts in Moscow were equally polluted. The applicant's and his ex-wife's flats were comparable in size and were both suitable for a small child. The applicant's allegations regarding the dissolute behaviour of his ex-wife's family had been confirmed only by the applicant's mother and sister, who were witnesses with an interest in the proceedings. By contrast, the applicant's unsatisfactory behaviour towards the teacher at A.'s nursery school had been confirmed by independent witnesses. The Government further submitted that in 2014 and 2015 the applicant had been fined for traffic offences several times. As regards his ex-wife's criminal conviction, which had not been final at the time, the judge had considered that it could not constitute a decisive reason for granting a residence order in favour of the applicant. The judge's decision not to wait until the conviction became final had been justified by the need to settle the child's residence arrangements as quickly as possible. The applicant's allegations that the judges had been biased against him were unfounded. The judge had found that each of the parents had been capable of taking care of the child and that the child had been equally attached to both of them. The main reasons for granting the residence order in favour of the mother had been the child's extremely young age - three years - and the fact that he had already lived with his mother for some time and had an established way of life. A change in that way of life and a separation from the mother could be traumatic for him. The applicant's procedural rights had been respected.

63. The Government further submitted that the decision to grant the residence order in favour of the mother had not restricted the applicant's parental authority or his right to participate in the child's upbringing and education. As mentioned by the domestic courts, he was entitled to apply for a reconsideration of the residence arrangements after the child had reached a "more conscious age"; in particular, the child's opinion had to be taken into account after the child had reached the age of ten years old. The applicant and his family had been granted contact rights by a judicial order. Russian law provided for a mechanism to deal with situations where a judicial contact order had not been complied with (see paragraph 45 above). There was, however, no evidence that the applicant's wife had not complied with the judicial contact order. According to the statement that she had given in July 2015, her relationship with the applicant had improved and contact between A. and his father and his paternal family had been even more frequent than that ordered by the court. The domestic authorities had therefore taken all reasonable measures to ensure that he could maintain his relationship with his son.

(a) General principles

64. In determining whether the refusal of custody or access was justified under Article 8 § 2 of the Convention, the Court has to consider whether, in the light of the case as a whole, the reasons adduced to justify this measure were relevant and sufficient. Undoubtedly, consideration of what lies in the best interests of the child is of crucial importance in every case of this kind. Moreover, it must be borne in mind that the national authorities have the benefit of direct contact with all the persons concerned. It follows from these considerations that the Court's task is not to substitute itself for the domestic authorities in the exercise of their responsibilities regarding child custody and access issues, but rather to review, in the light of the Convention, the decisions taken by those authorities in the exercise of their power of appreciation (see Sahin v. Germany [GC], no. 30943/96, § 64, ECHR 2003-VIII; Sommerfeld v. Germany [GC], no. 31871/96, § 62, ECHR 2003-VIII (extracts); C. v. Finland, no. 18249/02, § 52, 9 May 2006; and Z.J. v. Lithuania, no. 60092/12, § 96, 29 April 2014). To that end the Court must ascertain whether the domestic courts conducted an in-depth examination of the entire family situation and of a whole series of factors, in particular of a factual, emotional, psychological, material and medical nature, and made a balanced and reasonable assessment of the respective interests of each person, with a constant concern for determining what the best solution would be for the child (see Neulinger and Shuruk v. Switzerland [GC], no. 41615/07, § 139, ECHR 2010, and Antonyuk v. Russia, no. 47721/10, § 134, 1 August 2013).

65. The margin of appreciation to be accorded to the competent national authorities will vary in accordance with the nature of the issues and the importance of the interests at stake. Thus, the Court has recognised that the authorities enjoy a wide margin of appreciation, in particular when deciding on custody. However, stricter scrutiny is called for as regards any further limitations, such as restrictions placed by those authorities on parental rights of access, and as regards any legal safeguards designed to secure an effective protection of the right of parents and children to respect for their family life. Such further limitations entail the danger that the family relations between a young child and one or both parents would be effectively curtailed (see Sahin, cited above, § 65, and Sommerfeld, cited above, § 63).

66. Article 8 requires that the domestic authorities should strike a fair balance between the interests of the child and those of the parents and that, in the balancing process, particular importance should be attached to the best interests of the child, which, depending on their nature and seriousness, may override those of the parents. In particular, a parent cannot be entitled under Article 8 to have such measures taken as would harm the child's health and development (see Sahin, cited above, § 66, and Sommerfeld, cited above, § 64).

67. The Court cannot satisfactorily assess whether the reasons advanced by the domestic courts were "sufficient" for the purposes of Article 8 § 2 without at the same time determining whether the decision-making process, seen as a whole, was fair (see Sahin, cited above, § 68, and Sommerfeld, cited above, § 66). While Article 8 of the Convention contains no explicit procedural requirements, the decision-making process involved in measures of interference must be fair and such as to ensure due respect for the interests safeguarded by Article 8. The Court must therefore determine whether, having regard to the circumstances of the case and notably the importance of the decisions to be taken, the applicant has been involved in the decision-making process to a degree sufficient to provide him with the requisite protection of his interests (see Z.J. v. Lithuania, cited above, § 100, with further references).

68. Lastly, the Court considers that in conducting its review in the context of Article 8 it may also have regard to the length of the local authority's decision-making process and of any related judicial proceedings. In cases of this kind there is always the danger that any procedural delay will result in the de facto determination of the issue submitted to the court before it has held its hearing. And an effective respect for family life requires that future relations between parent and child be determined solely in the light of all relevant considerations and not by the mere passage of time (see W. v. the United Kingdom, 8 July 1987, § 65, Series A no. 121; Sylvester v. Austria, nos. 36812/97 and 40104/98, § 69, 24 April 2003; and Z.J. v. Lithuania, cited above, § 100).

(b) Application to the present case

69. The Court considers that the decision to make a residence order in favour of the mother amounted to an interference with the applicant's right to respect for his family life (see Antonyuk v. Russia, no. 47721/10, § 119, 1 August 2013; see also G.B. v. Lithuania, no. 36137/13, § 87, 19 January 2016). It has not been disputed between the parties that the interference had a basis in national law and pursued the legitimate aim of protecting the rights of others, namely of A. and Ch. It remains to be examined whether the interference was "necessary in a democratic society".

70. Before turning to the analysis of the reasons advanced by the domestic courts, it is important to note that the scope of the order was limited to determining where A. would live; it did not affect A.'s legal relationship with the applicant, and nor did it take away the applicant's parental authority. It is also significant that the applicant was subsequently granted contact rights.

71. The Court accepts that in reaching decisions on child-care measures, national authorities and courts are often faced with a task that is extremely difficult. It does not lose sight of the fact that the national authorities had no other choice but to make a residence order in favour of one of the two separated parents, as the domestic law does not provide for the possibility to make a shared residence order (see Antonyuk, cited above, § 121).

72. Having examined the domestic courts' decisions at issue (see paragraphs 38 and 40 above), the Court finds nothing to doubt that they were based on the best interests of the child. The domestic courts found that A. had not yet reached four years of age and had lived with his mother at her place of residence for a long time and attended a nursery school there. They considered that, given his young age, a change of residence and a separation from the mother would have a negative impact on his psychological state. There is nothing to indicate that the findings reached by the domestic courts, which had the benefit of direct contact with all the persons concerned, were unreasonable and thus fell outside their wide margin of appreciation. Given that the national authorities are in principle better placed than an international judge to evaluate the evidence before them, it is not the Court's task to take their place in establishing and assessing the facts and deciding what is in the best interests of the child in the present case.

73. The Court is not convinced by the applicant's argument that the residence order was based on the judge's belief that a small child was to be always raised by the mother. It notes that the residence order was based on an assessment of the particular circumstances of the case.

74. The Court further notes that the decision at issue was reached following adversarial proceedings in which the applicant was placed in a position enabling him to put forward all arguments in support of his application for a residence order in his favour and he also had access to all relevant information that was relied on by the courts.

75. As regards the applicant's complaint about the allegedly excessive length of proceedings, the Court considers the applicant's own procedural activity influenced the overall duration of proceedings (see, for similar reasoning, Gobec, cited above, § 144). He lodged an appeal against the decision ordering an expert examination, thereby delaying its commencement. He also asked for the proceedings to be stayed pending the criminal proceedings against his ex-wife. It is true that there were also several delays in the proceedings attributable to the authorities (in particular, an unexplained three-month delay in obtaining an expert opinion after the decision ordering it had been upheld on appeal and a three-month delay in resuming the proceedings after Ch.'s criminal conviction entered into force). However, the Court considers that overall the domestic courts appear to have dealt with the proceedings, which lasted slightly less than one year and four months at two levels of jurisdiction, with the requisite diligence.

76. The Court concludes from the above that the decision-making process was fair in so far as it allowed the applicant to present his case fully and that the reasons advanced by the domestic courts were relevant and sufficient. Accordingly, by making a residence order in favour of the mother, the domestic courts did not overstep their wide margin of appreciation.

77. There has been therefore no violation of Article 8 of the Convention.

78. The applicant further complained that the decision to grant a residence order in respect of his son in favour of the boy's mother amounted to discrimination on grounds of sex. He relied on Article 14 of the Convention, taken in conjunction with Article 8. Article 14 reads as follows:

"The enjoyment of the rights and freedoms set forth in [the] Convention shall be secured without discrimination on any ground such as sex, race, colour, language, religion, political or other opinion, national or social origin, association with a national minority, property, birth or other status."

79. As the Court has consistently held, Article 14 complements the other substantive provisions of the Convention and its Protocols. It has no independent existence since it has effect solely in relation to "the enjoyment of the rights and freedoms" safeguarded thereby. Although the application of Article 14 does not presuppose a breach of those provisions - and to this extent it is autonomous - there can be no room for its application unless the facts at issue fall within the ambit of one or more of them. The prohibition of discrimination enshrined in Article 14 thus extends beyond the enjoyment of the rights and freedoms which the Convention and the Protocols thereto require each State to guarantee. It applies also to those additional rights, falling within the general scope of any Convention Article, for which the State has voluntarily decided to provide. This principle is well entrenched in the Court's case-law (see, among many other authorities, E.B. v. France [GC], no. 43546/02, §§ 47-48, 22 January 2008).

80. It has not been disputed between the parties that the case falls within the ambit of Article 8 of the Convention. Indeed, the Court has found that the contested decisions amounted to an interference with the applicant's right to respect for his family life (see paragraph 69 above). It follows that Article 14 of the Convention, taken in conjunction with Article 8, is applicable in the present case

81. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

82. The applicant submitted that the issuance of a residence order in respect of his son in favour of the boy's mother - despite the fact that she had a criminal record, bad living conditions and a dissolute close family - had shown the inequality between men and women in the sphere of childcare which prevailed in Russia. He claimed that there existed an assumption in favour of mothers which was very difficult to rebut, as had been evident from the judge's statements at the hearings (see paragraph 24 above).

83. The Government submitted that both parents had equal rights under Russian law; the mother had not been entitled to any preferential treatment. In particular, both parents had had the right to apply for a residence order and the courts had had to decide the issue on the basis of the best interests of the child. There were many examples in domestic practice of a residence order being granted in favour of the father (they referred, in particular, to the case of Gruzdeva v. Russia (dec.), no. 13553/09, § 71, 8 July 2014). In the present case the domestic courts had examined all the circumstances of the case and decided that it was in the best interest of the child to live with the mother. They had found that, given the child's young age and the fact that he had lived with his mother for some time, a separation from the mother would have a negative impact on his psychological state.

84. It is the Court's established case-law that in order for an issue to arise under Article 14 there must be a difference in the treatment of persons in relevantly similar situations. Such a difference of treatment is discriminatory if it has no objective and reasonable justification; in other words, if it does not pursue a legitimate aim or if there is not a reasonable relationship of proportionality between the means employed and the aim sought to be realised. The Contracting State enjoys a margin of appreciation in assessing whether and to what extent differences in otherwise similar situations justify a different treatment. The scope of the margin of appreciation will vary according to the circumstances, the subject matter and its background, but the final decision as to the observance of the Convention's requirements rests with the Court (see Burden v. the United Kingdom [GC], no. 13378/05, § 60, and Konstantin Markin v. Russia [GC], no. 30078/06, §§ 125 and 126, ECHR 2012 (extracts)).

85. Very weighty reasons need to be put forward before a difference in treatment on the ground of sex can be regarded as compatible with the Convention (see Schuler-Zgraggen v. Switzerland, 24 June 1993, § 67, Series A no. 263; Zaunegger v. Germany, no. 22028/04, § 51, 3 December 2009; and Buchs v. Switzerland, no. 9929/12, § 67, 27 May 2014).

86.

In the case at hand, the applicant complained that he had been discriminated against on account of his sex, in breach of Articles 8 and 14 of the Convention, in that the residence order in respect of his child had been made in favour of the child's mother.

87. The Court observes at the outset that Russian law does not make any distinction between the sexes, both men and women being equally eligible to obtain a residence order in respect of their child, irrespective of the child's age. The domestic courts must evaluate all the relevant circumstances and the parties' parenting abilities in order to find the most appropriate solution in the child's best interests (see paragraph 44 above). The applicant, however, argued that the decisions in his case had been based on a general assumption prevailing in Russia that it was in the interest of children under a certain age to reside with the mother rather than the father (see paragraphs 24 and 82 above).

88. The Court notes that the residence order was based on an assessment of the best interests of the child in the particular circumstances of the case, rather than on a general assumption in favour of mothers. In particular, the domestic courts found that the child had lived with his mother at her place of residence for a long time. They considered that, given his young age and the length of his residence with the mother, a change to his established way of life would have a negative impact on his psychological state.

89. The Court is therefore satisfied that, as regards the examination of the application for a residence order, no difference of treatment on account of sex existed either in the law or in the decisions applying it in the applicant's case.

90. There has accordingly been no violation of Article 14 of the Convention, taken together with Article 8.

91. The applicant further complained that the decision to grant a residence order in respect of his son in favour of the boy's mother had violated his right to equality between spouses. He relied on Article 5 of Protocol No. 7, which reads as follows:

"Spouses shall enjoy equality of rights and responsibilities of a private law character between them, and in their relations with their children, as to marriage, during marriage and in the event of its dissolution. This Article shall not prevent States from taking such measures as are necessary in the interests of the children."

92. The Government submitted that the applicant had not exhausted domestic remedies regarding his claim under Article 5 of Protocol No. 7 because he had not invoked that Article before the domestic courts.

93. The Court observes that the applicant relied on the right to equality between spouses in his appeal submissions (see paragraph 39 above). Accordingly, the Court rejects the Government's objection as to the non-exhaustion of domestic remedies.

94. The Court reiterates that it has previously decided that Article 5 of Protocol No. 7 essentially imposes a positive obligation on States to provide a satisfactory legal framework under which spouses have equal rights and obligations concerning such matters as their relations with their children. It is not concerned with the way in which the national courts applied it (see Iosub Caras v. Romania, no. 7198/04, §§ 56 and 57, 27 July 2006, with further references).

95. In the present case, the applicant does not question the legislative framework. His criticism only concerns the way in which the national courts applied it. The Court finds no indication that the law in question violates the equality clause provided in Article 5 of Protocol No. 7 (see paragraph 87 above).

96. It follows that this complaint is manifestly ill-founded and must be rejected, in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.

1. Declares, by a majority, the complaints that the decision to grant the residence order in respect of the applicant's son in favour of the boy's mother had violated his right to respect for his family life and had, moreover, amounted to discrimination on grounds of sex admissible and the remainder of the application inadmissible;

2. Holds, by six votes to one, that there has been no violation of Article 8 of the Convention;

3. Holds, by six votes to one, that there has been no violation of Article 14 of the Convention taken in conjunction with Article 8.

Done in English, and notified in writing on 10 April 2018, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the separate opinion of Judge Serghides is annexed to this judgment.

1. This case concerns a child-residence dispute. The applicant complains about the making of a residence order in respect of his son (A.) in favour of the boy's mother (Ch.). He also complains about the interim order prohibiting him from contacting his son pending the residence proceedings. He relies on Article 8 of the Convention, Article 14 of the Convention in conjunction with Article 8, and Article 5 of Protocol No. 7 to the Convention. To my regret, the complaint regarding the interim order under Article 8 and the complaint under Article 5 of Protocol No. 7 were dismissed by the Court (by a majority) as manifestly ill-founded, and thus inadmissible, leaving no room for an examination on their merits.

2. I agree with the majority that the decision to make a resident order in favour of the mother amounted to an interference with the applicant's right to respect for his family life (see paragraph 69 of the judgment).

3. Where I respectfully disagree with them, however, is that, under the circumstances of the case, there has been no violation of Article 8 and of Article 14 read in conjunction with Article 8.

4. It is important to note that the scope of the residence order in favour of the mother (Ch.) was limited to determining where A. would live; it did not affect A.'s legal relationship with the applicant, nor did it take away the applicant's parental authority. It is also significant that the applicant was subsequently granted contact rights.

5. According to the Court's case-law, in reaching decisions on child-care measures, national authorities and courts are often faced with a task that is extremely difficult. Equally, the Court does not lose sight of the fact that the national authorities had no other choice but to grant a residence order in favour of one of the two separated parents, as the domestic law does not provide for the possibility of granting a shared residence order (see Antonyuk v. Russia, no. 47721/10, § 121, 1 August 2013).

6. It is not the Court's task to take the place of the domestic authorities in deciding in whose favour a residence order should be given in respect of a child of divorced parents. However, in this sphere, the Court's review is not limited to ascertaining whether a respondent State exercised its discretion reasonably, carefully and in good faith; it must determine whether the reasons adduced by the domestic courts in child residence proceedings were relevant and sufficient (see Gruzdeva v. Russia (dec.), no. 13553/09, § 71, 8 July 2014). In particular, the Court has competence to ascertain whether the domestic courts, when taking such a decision, conducted an in-depth examination of the entire family situation and a whole series of relevant factors and made a balanced and reasonable assessment of the respective interests of each person, with a constant concern for determining what the best solution would be for the child (see the case-law cited in the General Principles section of the judgment). A failure to make a sufficiently thorough examination will amount to a violation of Article 8 (see Antonyuk, cited above, § 146). By contrast, if the domestic courts examined the question at issue with care and in line with the principles laid down by the Court's case-law, the Court would require very strong reasons to substitute its own assessment for that of the domestic courts.

7. In line with the principles and case-law outlined above, I will therefore examine whether the domestic authorities in the present case made an in-depth examination of the entire family situation and of all relevant factors. The domestic authorities, while noting that both parents possessed moral, personal and other qualities rendering them capable of raising a small child and that the child was equally attached to both of them (see paragraphs 21 and 38 of the judgment), gave two reasons for their decision to grant a residence order in favour of the mother. They considered, firstly, that by reason of his very young age, A. should live with his mother. Secondly, they referred to the fact that A. had lived with his mother for some time and that a change to his established way of life would have a negative impact on his psychological state. I will examine the two reasons in turn.

8. As regards the first argument that a child below a certain age should live with the mother, this was most fully set out in the childcare authority's report of 22 June 2010 (see paragraph 15 of the judgment). The report stated that it was particularly important for a child to be raised by the mother until the age of five or six and that a lack of maternal care during that period could result in the child developing "stubbornness, surliness, hysterical reactions and inadequate social adaptation". It is significant that the report was formulated on the basis of general assumptions, without any reference to the particular circumstances of the case and without any consideration of the situation of the family in question or the needs of A., the child in question. Although they based their decision on that report to a significant degree, the domestic courts failed to assess it and merely endorsed its findings. They made no meaningful attempts to verify whether the report had been prepared after a thorough examination of the entire family situation and of all relevant factors.

9. Nor did the domestic courts themselves (see paragraphs 38 and 40 of the judgment), while advancing A.'s young age as the main reason for the decision to grant the residence order to the mother, refer to any circumstances of a factual, emotional, psychological, material or medical nature specifically concerning A. and confirming his stronger attachment to the mother or her better parental abilities. They limited their examination of this issue to stating that the applicant's request for a residence order was premature because the child had not reached "a conscious age". It is also revealing that even before beginning its examination of the case, in its decision on the interim measure, the district court forbade the applicant from contacting his son, finding that such contact "might complicate or make impossible the execution of the forthcoming judgment" (see paragraph 11 of the judgment). I cannot but conclude that the domestic courts simply assumed from the very outset that women were able to take better care of small children and that it was therefore always in the interests of small children to reside with the mother rather than the father. Such an assumption fails to take into account the variety of family situations and their relevance for the assessment of the best interest of the child, and moreover indicates differing treatment on the basis of sex. Article 8 cannot, however, be interpreted as granting a preferential right to obtain child custody to one or other of the parents (see v. the Czech Republic (dec.), no. 43252/98, 19 October 1999), irrespective of the child's age.

10. I will now turn to the second reason advanced by the childcare authorities and the courts - namely that a change of residence could have a negative impact on A.'s psychological state because he had lived with his mother at her place of residence for some time and attended a nearby nursery school (see paragraphs 23 and 38 of the judgment). It is to be noted that the domestic authorities did not rely on any psychological or other expert evidence in support of their finding that a change of residence would be traumatic for A. It is significant that the experts found that after living with the mother, and separately from the father, for some time A. was still equally attached to both parents (see paragraph 21 of the judgment). Nor did the domestic authorities refer to any evidence showing that A. was more socially integrated at the mother's place of residence (where he had recently moved after his parents' separation) than at the father's place of residence (where he had lived and attended a nursery school during the first years of his life). It therefore appears that the domestic authorities judged that there was a risk of psychological trauma solely on the basis of the mere passage of time spent with the mother after the separation and while the residence order proceedings were pending. As the Court has held on many occasions, effective respect for family life requires that future relations between parent and child should not be determined by the mere passage of time (see the case-law cited in the General Principles section of the judgment). However this is what happened in the present case (compare Jucius and v. Lithuania, no. 14414/03, § 32, 25 November 2008).

11. As the Court has also held in many cases concerning a person's relationship with his or her child, the procedural requirements implicit in Article 8 establish a duty to exercise exceptional diligence in view of the risk that the passage of time owing to a procedural delay may result in the de facto determination of the matter (see, inter alia, W. v. the United Kingdom, 8 July 1987, § 65, Series A no. 121; Hoppe v. Germany, no. 28422/95, § 54, 5 December 2002; v. Germany, no. 40324/98, § 100, 10 November 2005; and Gobec v. Slovenia, no. 7233/04, § 142, 3 October 2013).

12. In my view, the present case should have been treated with particular urgency, given the ongoing lack of contact between the applicant and his son. Indeed, in the previous cases examined by the Court the lack of contact weighed heavily in favour of the finding that a procedural delay - even a relatively short one - amounted to a violation of the exceptional diligence requirement of Article 8 (see, for example, W. v. the United Kingdom, cited above, § 69, where the delay was about four months; Sylvester v. Austria, nos. 36812/97 and 40104/98, § 69, 24 April 2003, where the delay was slightly more than five months; Eberhard and M. v. Slovenia, no. 8673/05 and 9733/05, § 139, 1 December 2009; K. v. Slovenia, no. 41293/05, § 117, 7 July 2011; S.I. v. Slovenia, no. 45082/05, § 72, 13 October 2011; v. Croatia, no. 27148/12, §§ 99 and 100, 2 April 2015; and, by contrast, , cited above, §§ 101-03; Diamante and Pelliccioni v. San Marino, no. 32250/08, § 189, 27 September 2011; and Gobec, cited above, § 144, all three of which concerned situations where regular contact was maintained).

13. I do not consider that complexity alone could explain the length of the proceedings in the present case, in which only ten hearings were scheduled. There were several delays for which the Government have not submitted any satisfactory explanation. Thus, it took the domestic authorities almost three months to obtain an expert opinion (compare Sylvester, cited above, § 69). The proceedings were also stayed for three months at the applicant's request pending criminal proceedings against his ex-wife. It is to be noted that the fact that the civil court was awaiting the criminal court's judgment before deciding on the residence order did not release the domestic authorities, including the criminal court, from their obligation to examine the case promptly (see K., cited above, § 117). It should be noted, in particular, that the criminal conviction entered into force eight days after the proceedings had been stayed. The Government did not explain why it took the district court almost three months to resume the proceedings. I find it noteworthy that the proceedings were ultimately resumed five days after the conviction had been quashed on supervisory review and the criminal proceedings had become pending again.

14. Given that the risk of psychological trauma in the event of a change of residence was assumed by the domestic authorities in the light of the mere passage of time, and taking into account the fact that the domestic authorities bore at least partial responsibility for that situation through the procedural delays attributable to them, the fact that A. had lived with his mother while the residence order proceedings were pending, although relevant, cannot in itself be regarded as sufficient grounds for deciding in favour of the mother, in the absence of other valid reasons.

15. No other reasons were advanced by the domestic authorities. The applicant submitted a number of documents to the courts concerning his ex-wife's criminal conviction and his and his ex-wife's respective incomes, living conditions, working schedules and character references. The domestic courts found that the mother's criminal conviction was not decisive and dismissed all the other factors as irrelevant (see paragraph 38 of the judgment).

16. As regards Ch.'s criminal conviction, the domestic courts merely stated that the incident had been prompted by the personal hostility between the applicant and Ch., caused by a disagreement on the issue of their son's residence and education. They therefore considered that Ch.'s criminal conviction, not final at the relevant time, was not a sufficient reason for making a residence order in favour of the applicant (see paragraph 38 of the judgment). It is not the Court's task to give a final ruling on the matter. However, one must note that Ch. was convicted of a violent criminal offence. It was established that she had physically assaulted the applicant in front of their child and, in particular, that she had snatched the child by force from the applicant before starting to hit the applicant (see paragraph 20 of the judgment). It is also significant that this incident was one of the manifestations of Ch.'s persistent refusal to allow any contact between the applicant and his son. Given the seriousness of the situation and the fact that it was directly relevant to the best interests of the child, the Court considers that it required a more thorough analysis and examination than can be found in the decisions of the domestic courts (see, for similar reasoning, M.S. v. Ukraine, no. 2091/13, §§ 81 and 82, 11 July 2017).

17. Turning to the other factors mentioned by the applicant, it is to be noted that the Government disputed the applicant's assertions regarding his superior personal qualities, income, living conditions and working schedule. It is not the Court's task to take the place of the national authorities and to establish the disputed facts. I observe, however, that the applicant submitted a number of documents to the domestic courts in support of his arguments. Nevertheless, the domestic courts rejected them in summary fashion without making any meaningful attempt to analyse the applicant's and Ch.'s respective incomes, living conditions or working schedules in the light of the adduced evidence, finding that those factors were irrelevant for their assessment. It is my humble view that these factors might have been relevant for determining the best interests of the child (see Antonyuk, cited above, § 134, and, mutatis mutandis, Neulinger and Shuruk v. Switzerland [GC], no. 41615/07, § 139, ECHR 2010). Accordingly, the domestic courts failed to safeguard the Convention right in question adequately, by omitting to duly consider factors that were relevant under the Convention (see, by contrast, Gruzdeva v. Russia (dec.), no. 13553/09, §§ 72-77, 8 July 2014, and Malinin v. Russia, no. 70135/14, § 71, 12 December 2017, where the domestic courts had carefully assessed those and other factors in their decisions).

18. I conclude from the above that the domestic courts did not conduct an in-depth examination of the entire family situation and of all relevant factors and that their decisions were based to a significant degree on a general assumption in favour of mothers, and also on the mere passage of time while the residence-order proceedings were pending, flawed as they were with delays. It follows that the decision-making process was deficient and did not therefore allow the best interests of the child to be established. I accordingly propose that the domestic authorities did not adduce relevant and sufficient reasons for their decision to grant a residence order in favour of the child's mother.

19. Lastly, as regards the Government's argument that the applicant was entitled to apply for a reconsideration of the residence arrangements after the child had reached "a more conscious age", my view is that decisions taken on matters of child custody or residence may well prove to be irreversible. Thus, where a residence order has been made in favour of one of the parents, the child in question may in the course of time establish a routine involving that parent and have his personal bond with the other parent weakened. It might not be in his interests to disturb his established way of life by reversing a previous residence order. It follows that this is a domain in which there is an even greater call than usual for protection against arbitrary interferences (see, mutatis mutandis, W. v. the United Kingdom, cited above, § 62). I am not therefore convinced that a highly uncertain possibility of a future change in residence arrangements could absolve the domestic authorities from complying with their Convention obligation to conduct an in-depth examination of the situation before deciding on a child's residence arrangements.

20. In view of the above, and notwithstanding the domestic authorities' margin of appreciation, I find that the interference was not proportionate to the legitimate aim pursued.

21. Consequently, I find that there has been a violation of Article 8 of the Convention on account of the making of a residence order in respect of the applicant's son in favour of the boy's mother, for the reasons explained above.

22. The applicant also complained that the decision to grant a residence order in respect of his son in favour of the boy's mother amounted to discrimination on grounds of sex. His complaint is based on Article 14 of the Convention, taken in conjunction with Article 8.

23. The issue here is whether the enjoyment of the applicant's right to respect for his family life as set forth in Article 8 of the Convention was secured without discrimination on a ground of sex, contrary to Article 14 of the Convention. In assisting the Court in interpreting and applying the provisions of these Articles, the principle of effectiveness, which is inherent in the Convention, should be employed as a tool. According to this principle, the interpretation and application of the Convention provisions should be made in a practical and effective manner, based on their texts and according to their scopes and purposes. Bearing this principle in mind, as I also did when examining the complaint under Article 8, I will now examine the complaint under Article 14 taken in conjunction with the former Article.

24. It is the Court's established case-law that in order for an issue to arise under Article 14 there must be a difference in the treatment of persons in relevantly similar situations (see Burden v. the United Kingdom [GC], no. 13378/05, § 60, ECHR 2008). I must therefore first examine whether the applicant suffered a difference in treatment.

25. In the instant case it is to be noted that the domestic childcare authorities, and then the courts, based their decision to make a residence order in favour of the child's mother on two main grounds.

26. Firstly, with regard to the domestic authorities' finding that, by reason of his very young age, A. should live with his mother, it should be observed that the difference in treatment complained of does not arise from the wording of the domestic provisions. Russian law does not make any distinction between the sexes, both men and women being equally eligible to obtain a residence order in respect of their child, irrespective of the child's age. The difference in treatment at issue was allegedly based on what was described by the applicant as a well-established practice, according to which a residence order in respect of a small child was almost always made in favour of the mother. As the Court has already found, difference in treatment potentially contrary to the Convention does not have to be based on the domestic legal provisions; it may result from a de facto situation, such as established practice (see E.B. v. France [GC], cited above, § 74, and Zarb Adami v. Malta, no. 17209/02, §§ 75-76, ECHR 2006-VIII).

27. It should be observed that the Government, on whom the burden of proof lay, did not produce statistical information on the frequency of the reliance on a child's young age as the decisive reason for making a residence order in favour of the mother; this alone could have provided an accurate picture of administrative and judicial practice and established the absence of a difference in treatment between mothers and fathers as regards very young children (compare E.B. v. France [GC], cited above, § 74).

28. It is also significant that the domestic authorities in the present case clearly based their decision on a general assumption that it was in the interests of small children to reside with the mother rather than the father, without any reference to the particular circumstances of the case in question and without any consideration of the particular family situation (for a detailed analysis of this ground, see §§ 8-9 of this opinion). The crucial point is that it was prima facie considered to be in the interest of any small child to live with the mother (compare Zaunegger v. Germany, no. 22028/04, § 46, 3 December 2009).

29. As regards the second ground - that the child had lived with his mother for some time and that a change to his established way of life would have a negative impact on his psychological state - this had nothing to do with any consideration relating to the applicant's sex. It referred to a de facto situation and its anticipated consequences for the best interests of the child (for a detailed examination of this ground, see §§ 10-14 of this opinion).

30. Nonetheless, these two main grounds form part of an overall assessment of the child's situation. For this reason, I propose that they should not be considered alternatively, but concurrently. Consequently, the illegitimacy of one of the grounds has the effect of contaminating the entire decision (see E.B. v. France [GC], cited above, § 80).

31. It is to be noted that the childcare authorities' report of 22 June 2010 relied on one ground only - the child's young age - in respect of its recommendation that the child should live with the mother. That ground alone was therefore considered to be sufficient for the mother to be preferred to the father. It was not until 23 December 2010 that the second ground was relied on for the first time by the childcare authorities, in addition to the child's age. In my view, the manner in which the childcare reports, and in particular the report of 22 June 2010, were phrased was revealing in that the child's age was a determining factor.

32. The domestic courts in turn relied on both grounds, without it being possible to conclude, on the basis of the texts of the judicial decisions, that one of them was predominant or that one of them alone would have been sufficient for them to decide in favour of the mother. It is, however, clear that the child's young age was at the centre of the deliberations of the domestic courts, which reached their decisions in the light of the recommendations made by the childcare authorities. That ground was therefore omnipresent at every stage of the proceedings (compare E.B. v. France [GC], cited above, §§ 82-88).

33. It should be stressed that the reference to the applicant's sex was, if not explicit, at least implicit. By relying on the child's young age as one of the reasons for making a residence order in favour of the mother, the domestic courts assumed that women were able to take better care of small children than men. The influence of the applicant's sex on the assessment of his application for a residence order has therefore been established and, having regard to the foregoing, was a significant factor leading to the decision to grant the residence order in favour of the mother.

34. The Court has already found that, while differences may exist between a mother and father in their relationship with their child, as far as the role of taking care of the child during the period corresponding to parental leave - that is, on expiry of the period of maternity leave, which is intended to enable the woman to recover from childbirth and to breastfeed her baby if she so wishes - is concerned, men and women are "similarly placed" (see Konstantin Markin v. Russia, no. 30078/06, § 132, 7 October 2010). This is a fortiori true for the period after the end of the parental leave, as in the present case.

35. The applicant (the father) therefore suffered a difference in treatment on account of his sex, as compared to a person in a relevantly similar situation (the mother).

36. Such a difference of treatment is discriminatory if it has no objective and reasonable justification; in other words, if it does not pursue a legitimate aim or if there is not a reasonable relationship of proportionality between the means employed and the aim sought to be realised. The Contracting States enjoy a certain margin of appreciation in assessing whether and to what extent differences in otherwise similar situations justify a difference in treatment. The scope of the margin of appreciation will vary according to the circumstances, the subject matter and its background, but the final decision as to the observance of the Convention's requirements rests with the Court (see Burden v. the United Kingdom [GC], no. 13378/05, § 60, ECHR 2008, and Konstantin Markin, cited above, §§ 125 and 126).

37. The Government did not provide any justification for a difference in treatment in the present case.

38. The Court has repeatedly held that the advancement of gender equality is today a major goal in the member States of the Council of Europe and very weighty reasons would have to be put forward before such a difference in treatment could be regarded as compatible with the Convention (see, among many other cases, Schuler-Zgraggen v. Switzerland, 24 June 1993, § 67, Series A no. 263; Zaunegger, cited above, § 51; and Buchs v. Switzerland, no. 9929/12, § 67, 27 May 2014). In particular, references to traditions, general assumptions or prevailing social attitudes in a particular country are insufficient justification for a difference in treatment on grounds of sex. States may not impose traditional gender roles and gender stereotypes. In particular, it is significant that contemporary European societies have moved towards a more equal sharing between men and women of responsibility for the upbringing of their children and that men's caring role has gained recognition. Gender stereotypes, such as the perception of women as primary child-carers and men as primary breadwinners, cannot therefore, by themselves, be considered to amount to sufficient justification for a difference in treatment, any more than similar stereotypes based on race, origin, colour or sexual orientation (see Konstantin Markin, cited above, §§ 127 and 140-43).

39. In view of the foregoing, I consider that the decision to make a residence order in favour of the mother on the grounds of the child's young age cannot be said to be reasonably or objectively justified. Finally, I conclude that this difference in treatment, of which the applicant was a victim, amounted to discrimination on grounds of sex.

40. Consequently, I find that there has been a violation of Article 14 taken in conjunction with Article 8.

41. I conclude that there has been a violation of Article 8 and Article 14 taken in conjunction with Article 8 of the Convention. This conclusion would have led me to award the applicant an amount in respect of non-pecuniary damage for the violation of the above provisions, as well as an amount for costs and expenses; nevertheless, as I am in the minority, the estimation of such amounts would be purely theoretical, and so I will refrain from speculating on them.